Однако генерал понял его ответ на втором государственном языке, которым пользовалось более двух третей населения Парагвая, и не решился приставать с досужими расспросами к сурового вида анархисту.

Алексей обернулся к другому знаменитому комдиву:

— Ну тогда, после совещания, советую вам пообщаться с генерал–лейтенантом Унгерном. Думаю, барон будет более словоохотлив, особенно, если угостите бокалом марочного вина. У Романа Фёдоровича опыта ведения войны, без классического построения фронта и флангов, даже побольше будет. Он ещё в Первую мировую по вражьим тылам рейды совершал и в Гражданскую войну изрядно попартизанил в дикой местности.

— Отчего же не побеседовать, если вино доброе предложат, — снисходительно улыбнулся барон Унгерн–Штенберг, который вовсе не тяготился изучать иностранные языки и, к арсеналу освоенных европейских, добавил ещё и китайский. Беспокойный авантюрист готовился после разминки с боливийскими «хулиганами», наконец–то, по-серьёзному схватиться на азиатском фронте с настоящими бойцами. Ибо до окончания местных «разборок» войсковой атаман не отпускал казаков «погулять» за рубежом.

— Ну ладно, учитывая труднопроходимую местность, монолитные построения войск агрессора рассыплются под фланговыми ударами казаков и диверсиями индейцев в тылу, — согласился Эстигаррибия. — Но стоило ли десять лет натаскивать профессионалов на то, что могли бы сделать и нерегулярные формирования?

— И тратить уйму денег на оклады наёмников? — опять укорил магната бывший президент Перейра.

— А вы, сеньор Мануэль, считаете: если офицеру не платить денег, то воин будет лучше служить отечеству? — удивился логике политикана войсковой атаман.

— Ну, конечно, офицерам платить надо хорошо, — смутился Перейра и привёл древнее изречение: — Кто не желает кормить своё войско, вынужден будет кормить чужое.

— Тогда, по–вашему: бойцы станут любить родину меньше, если государство проявит отеческую заботу о рядовом составе? — продолжал издеваться атаман.

— Граждане и так обязаны защищать государство, — поджав губы, насупился парламентарий.

— И сколько раз в год, лично вы, посещаете стрелковый тир или хотя бы спортивный зал? — с усмешкой глянул на классического «ботаника» казак.

— Сеньор Ронин, если будет необходимо, то я первым встану на защиту отечества, — прямо не ответив на вопрос, обиженно вздёрнул подбородок щуплый призывник.

— И сразу ляжете костьми в землю, — жёстко рассмеялся Алексей. — Война — сложное ремесло, которому тоже надо долго и упорно учиться.

— Развитие истории показало, что простой рекрут с ружьём легко справится с опытным рыцарем, — привёл убийственный аргумент вожак парагвайской интеллигенции.

— Ага, а строй хорошо обученных солдат разгонит целую армию ополченцев–профанов, — развил дальше мысль историка Алексей. — До конца девятнадцатого века армии всех стран были, по сути, профессиональными. Солдаты долгие годы оттачивали мастерство ведения боя и передавали опыт новобранцам. Вы считаете, сеньор Перейра, что в двадцатом веке человек стал намного умнее и способнее, чем наши славные предки?

— Дикие предки, — пренебрежительно фыркнув, сделал акцент интеллигент.

— Может, нравы у них и были дикие, но воевали предки справно, — покачал головой казачий атаман. — И врага убивать умели, и сами на смерть шли храбро.

— Плотность строя в отрядах нивелирует индивидуальное мастерство отдельных бойцов, — с сожалением вздохнув, развёл руками генерал Эстигаррибия. — Настала эпоха массовых армий, где исход сражения решает большее число солдат, их лучшее вооружение и, в неменьшей степени, талант полководца.

Алексей вынужденно вернулся к уже высказанной мысли:

— У греков имелись мудрые полководцы, хорошее вооружение и плотный строй многочисленной фаланги, но римские солдаты умели сражаться и в тесном строю, и малыми отрядами. Сколь бы не был хитёр полководец, но исход боя зависит от выучки и смелости простых воинов. Усомниться в храбрости древних греков я не смею, но вот тактика их боя явно устарела к тому времени, поэтому и были разбиты монолитные фаланги шустрыми римлянами.

— Плотная фаланга несокрушима лишь в чистом поле, — кивнул парагвайский генерал.

— Вот и я всё о том же, — подмигнул коллеге войсковой атаман. — Дикие просторы Гран–Чако далеко не похожи на, привычный для германских офицеров, европейский театр военных действий.

— «Дикое поле», — скосив глаз на ухмыляющегося батьку Махно, задумчиво вынес приговор врагу парагвайский генерал. — Очевидно, отрядам анархистов, индейцев и казаков будет привычно сражаться без сплошной линии фронта. И, похоже, вы десять лет натаскивали профессионалов именно на партизанскую войну. Безводные пустоши, колючие заросли, топкие болота и абсолютное бездорожье — это и станет гиблым для врага «Диким полем». При этом я сильно сомневаюсь в способности боливийских рекрутов–одногодков сражаться в разомкнутом строю. Стоит только колоннам противника втянуться вглубь Гран–Чако, они будут изолированы от баз снабжения и разорваны в клочья. Бронетехника и тяжёлая артиллерия не спасёт. Единственным козырем боливийцев остаётся авиация.