— Своя клиника?! — вновь вскинулась девушка, сжав мою ладонь так, что я от удивления даже покачал головой. Надо же — и слёзы высохли.

— Так…не обольщайся! Тебе для этого ещё пахать и пахать. Может именно твоё замужество и ранняя семья стали для этого важнейшим стимулом. Достаточно с тебя и одного знания этого факта, — я поднял ладонь, останавливая новую попытку атаковать меня вопросами, — пойми: иначе тебе станет неинтересно жить. И не спрашивай, сколько детей и кто муж. Сама, сама, сама! Вот этими самыми ручками, ножками, прелестной умной и талантливой головкой. Ты ведь даже не представляешь, сколько в тебе неразбуженной силы и энергии, Стася! Признаюсь, у меня иногда от этого даже мигрени случались. И через десять, и через двадцать лет…

— Ох и сволочь ты, Луговой! — шумно вздохнула девушка, откусывая от пирожного и глядя на меня глазами девушки с жемчужной серёжкой с полотна великого Вермеера.

— Кто ж спорит, милая? Эх, жаль понял я это только с годами. Мне бы тогда проявить настойчивость, сражаться как лев за любимую…постараться убедить твою маму, что несмотря на всю ту срань, творящуюся вокруг, мы сможем быть вместе, и я для твоего счастья сделаю всё! Чего я ждал, убогий? Вчерашний день? Чуда? Успокаивая себя тем, что ты уже дала формальное согласие быть моей женой? Девятнадцатилетняя девочка, зависимая от мамы, которая одна воспитывает двоих дочерей? Чего уж теперь-то жалеть…Задним умом мы все крепки. Я тогда явно сглупил — то ли отпустил тебя, то ли возненавидел, посчитав предательницей всего того, что нас связывало… А, ладно! Неважно, что я думал! Важно, что сделал. Ты запомни, Стасенька, всегда важно, что человек сделал, а не хотел сделать, думал или говорил.

— Ты сволочь и трус, Луговой. Был им и остался. Ты даже сейчас решил со мной расстаться, чтобы не мешала, — Стася говорила абсолютно спокойно, кивая в такт своим мыслям, — да ещё как красиво всё обставил, — последние слова напоминали шипение змеи.

«Началось!» — подумал я, но вслух сказал совершенно другое.

— Называй как хочешь, Стасенька. Ты в своём праве. Я сделал тебе больно. Возможно, безосновательно. Время всё расставит на свои места, а острые углы сгладит наше самолюбие. Но уж чего я никак не могу допустить сейчас, чтобы ты пострадала. А рядом со мной в любой момент может возникнуть угроза жизни. И твоей в том числе! Я не шутил, когда сказал, что для меня смерть в этой реальности не станет окончательной. А тебя не станет навсегда. На-все-гда, бл@дь! — я не сдержался и, схватив со стола десертный нож, скатал его в бесформенный металлический ком, смяв словно простой кусок медной проволоки.

Уловив выражение ужаса в замершем взгляде девушки, медленно выдохнул.

— Прости, сорвался. Нервы что-то разыгрались. Может, ещё чайку?

— Нет, у меня от него уже в ушах булькает. Как это у тебя получилось… — она осторожно забрала у меня из ладоней изуродованный нож.

— Я же говорил тебе, что физически отличаюсь от человека. Анатомия ещё туда-сюда, а вот физиология с биохимией уже совершенно на другом уровне. Я уже и сомневаюсь, человек ли я?

— Ух ты! А покажи ещё что-нибудь!

— Детский сад… — улыбнулся я. Но сегодня я не мог ей отказать. Да и раньше никогда не мог.

Оглянувшись вокруг, я приметил, что на окнах кафе были развешены электрические гирлянды с большими яркими разноцветными лампочками, — ну смотри, я указал Стасе на ближайшее окно и ушёл в рапид.

Много времени, чтобы выкрутить пяток лампочек, не понадобилось. На обратном пути я прихватил вазу с хризантемами, что стояла на стойке кафе, и переместил в центр нашего столика. Судя по реакции Стаси, в обычном для неё временном потоке прошло всего несколько секунд.

— Отпад! Луговой, ты что, можешь силой мысли гасить электричество и перемещать предметы? — раскрасневшаяся от волнения Стася осторожно тронула пальцем почти мгновенно материализовавшуюся для неё вазу.

— Нет, лапушка, это всего лишь увеличенная скорость передвижения в пространстве. Ты просто не заметила ускорения.

— А…

— Нет, — прервал я разгулявшуюся фантазию Стаси, — я всё-таки не фокусник и не артист оригинального жанра. Тем более, вон, официантка и так с подозрением смотрит на наш столик. Не будем множить сущности без надобности.

— Ну, как скажешь, — снова поникла моя собеседница.

Я внутренне порадовался тому, что удалось увести разговор в сторону от скандала и слёз. Всё-таки все эти душещипательные разборки не по мне. И тут Стася задала вопрос, который дал мне понять, как же я ошибался, поспешно решив, что легко отделался. Всё ещё только начиналось…

— Луговой, а мы спали с тобой до того, как расстаться? — именно так и спросила. «Спали». Не «переспали», не «занимались любовью», не «трахнулись» в конце концов! Да чего это я? Стася. Моя Стася именно так бы и спросила в прошлой жизни, если бы возник повод.

— Нет. Не спали. Хотя и возможность была. И приставал неоднократно. Даже пару раз огрёб от тебя. Но так, в меру, без членовредительства. Но не случилось.

— Вот поэтому ты так легко от меня и отказался, Луговой! — выпалила Стася, обвиняющее указывая на меня своим изящным пальчиком с аккуратно подстриженным ногтем.

Блин, вот это логика. И как теперь это разруливать? Да ну его на хер! Хочет так думать, пусть думает. Влезу в новый спор, разборки сегодняшним днём не закончатся. Я Стасю знаю. Она не успокоится.