Не дожидаясь их реакции, я побежал на автобус – меня ждали чрезвычайно важные дела. Удивление парней ощущалось физически – даже оборачиваться не надо было.

А у меня осталось четыре часа, чтобы поговорить с отцом, который должен быть дома, и кое в чем его убедить, потом я снова стану Павликом, ни на что не годным. Пусть в этой новой реальности отец останется жив, он ведь неплохой мужик: добрый, в чем-то талантливый, мать любит. Ну не успел перестроиться в Перестройку, нужно помочь человеку.

Очень надеюсь, что он не потерял веру в себя.

На аллее я едва не столкнулся с молоденькой учительницей младших классов, сфокусировал на ней взгляд: «Юлия Васильевна Власенко. 07.07.1968. Коэффициент влияния – 0».

От удивления из головы выветрились даже сущности, которых я окрестил контролерами. Так что, теперь я буду смотреть на людей и видеть их данные? Шесть блоков, но мне доступны только три, хотя раньше мог прочесть лишь коэффициент влияния.

Хоть что-то проясняется, но от понимания, что ты внутри компьютерной игрушки, ни разу не легче. Получается, что мы вроде как и не живые, так, функции, работающие на чью-то систему. Может ли быть, что коэффициент влияния – показатель, насколько важна личность-функция?

Библиотекарша, идущая следом, тоже имела нулевой коэффициент. Меня все не оставляли мысли, какой же он у меня и на что влияет. Судя по тому, что говорили контролеры, он есть, но небольшой. Как бы посмотреть? Может, в зеркало на себя глянуть, и там будут данные?

В любом случае надо топить домой, пять часов – это так мало.

На остановке, опершись о трость, ждал автобуса ветеран в коричневом пиджаке, увешанном медалями. «Леонтий Николаевич Вяхирев. 01. 04. 1927. Коэффициент влияния – 0». Гордый старик опирался на трость, но не шел в остановку на заплеванные семечками скамейки.

Полная женщина с черными стрелками до ушей и прической «муравьиная куча» беседовала с подтянутой сорокалетней дамой, одетой, как актеры немого кино. «Екатерина Васильевна Мироводова. 13. 10. 1961. Коэффициент влияния – 0» и «Оксана Олеговна Снитко. 06.07. 1957. УЗ – 0».

В полупустом автобусе две старушки, молодая женщина в леопардовой мини-юбке и с начесом, водитель и юная кондукторша оказались «нулевыми». Причем водитель, кондукторша и леопардовая не подсвечивались оранжевым, как остальные, а были серыми, будто они не люди, а часть интерьера.

Как я понял, люди, относившиеся ко мне хорошо, подсвечивались зеленым, нейтральные – оранжевым, враждебные – красным. А серые тогда кто? Мобы?

Когда я выходил на своей остановке, навстречу двинулась соседка и она же бабушкина двоюродная сетра.

«Валентина Прокофьевна Потапова 1941, коэффициент влияния – 0».

Все односельчане, встретившиеся на пути, тоже были «нулевыми». Какие же вы, люди «влиятельные»… или «влияющие»? Существуете ли? Или я первый?

Как и в любом поселке, тебя считают хорошим мальчиком, если здороваться со знакомыми и незнакомыми, я здоровался и улыбался, по-новому глядя на забытых людей из детства.

Ворвался в квартиру, посмотрел на себя в зеркало, сфокусировал взгляд над макушкой, но не нашел характеристик. Открыл рот, чтобы позвать отца, но не вспомнил, как к нему обращался в детстве. Мама, Катька, да и я не называли его иначе как «папка».

– Пап! – Крикнул я и испытал неловкость, так обращаться к неуважаемому человеку было… неприлично, что ли. – Папа! Оте-ец!

– Не ори, – донеслось из комнаты сестры, точнее, из нашей общей комнаты. – Все ушли на дачу картофан рыхлить, а он к баб Нине свалил. В бане надо ремонтировать кран, а ему облом!

Я глянул на часы: 14.30. Моя личность пробуждается где-то около 13.00, надо будет точно засечь время, и активна до 18.00. Сейчас полтретьего. У меня три с половиной часа, чтобы добраться до соседнего села. Автобус туда ходил редко, и он уже уехал, но в гараже у меня был старый велик, на котором я изредка ездил на речку купаться. На велике туда ехать минут двадцать.

– Кать, скажи всем, что я поехал в Хмельницкое.

– Нафига тебе туда? Мне старая поручила тебя накормить. Жрать будешь? – Из комнаты она так и не вышла.

Я нырнул в кухню, обнаружил в кастрюле вчерашний суп-кисель, чуть разбавленный водой, и недоеденные пирожки. Презрев запрет, сделал себе бутерброд с колбасой, проглотил его, заедая квашеной капустой.

Сестра застала меня с набитым ртом, неодобрительно покосилась на бутерброд.

– Колбаса ж только на утро…

– Позавтракаю яйцом, – отмахнулся я и, жуя на ходу, поспешил в гараж, по совместительству сарай, что находился за нашим домом рядом с гаражом Васьки-соседа.