Давным-давно перед бабушкиной смертью мне и правда приснился кошмар, что в этом доме завелось нечто, похожее на гниющий кусок мяса. Это нечто прорастало щупальцами в землю, пухло и распространялось дальше. Даже врать не пришлось, придумывая сон. По мотивам я написал фантастический роман, который даже издали неплохим тиражом и заплатили мне приличный по тем временам гонорар.

Надо же, отец, оказывается, тоже суеверный! Испугался не меньше бабушки. Почему я раньше не замечал, с какой любовью он на нее смотрит! Любимый сын любимой матери. Сейчас опухоль, если она есть, маленькая, с большой вероятностью операция спасет бабушку.

Кипяченое молоко имело вкус детства. Когда бабушка кипятила его в духовке печи, оно поднималось, и пена бралась коричневой корочкой. Никогда не думал, что снова почувствую этот вкус!

– Безумно вкусно, – искренне ответил я и порадовал бабушку, попросив добавки.

Опустошив второй стакан, обратился к отцу:

– Ты на рыбалке давно был? Очень хотелось бы половить раков, как раньше.

Вспомнив о том, что вижу людей игровым зрением, я проверил отца, бабушку и деда. Как и предполагал, у всех нулевой коэффициент влияние.

– Только вчера вернулся. Раков немного, штук двадцать, но крупные, – оживился отец. – Одного вот такого принес, – он показал размер – сантиметров двадцать пять. – Уже всех съели.

– Хочу такого же! – Я изобразил воодушевление. – Давай на следующие выходные пойдем. Страшно ухи хочется! Андюшку возьмем. Заночуем в лесу!

– Форель крупная пошла, – с радостью поддержал отец любимую тему. – И марена[1]. Вчера одна в кубарь поймалась, килограмма полтора.

– Здорово! А помнишь, как мы карпов поймали? Один семь килограммов, другой пять! Ты большого нес на крюке, а его хвост по земле тащился!

– Ты молодец, что их нашел! Мелкий был, а шустрый! – Он хлопнул меня по спине. – Смена мне растет!

Вот, уже все счастливы, кроме деда Ивана, деду все равно. О нем я знаю еще меньше, чем о деде Николае. Жил на Дальнем Востоке, дезертировал во время войны. Сдается мне, он не дезертировал, а сидел. Но кто ж мне расскажет-то? Нужно будет при возможности расспросить его.

На улице загрохотало, заскрипело, донеслись голоса, и в кухню ворвался мой двоюродный брат Виталик двенадцати лет от роду, увидел меня, потряс протянутую руку.

– О, давно тебя не было, – пропищал он.

Следом вошел Андрей, ему в августе будет семнадцать, – уже не подросток, но еще и не юноша, – тощий, головастый, с оттопыривающимися ушами и модной стрижкой «под площадку». Увидев меня, сверкнул глазами и сказал:

– Хай, Пашка! Идем ко мне? Я тааакую группу нашел!

– Ок, – ответил я и поймал себя на том, что этот англицизм вошел в обиход гораздо позже. – Зайду.

Андрей топтался вокруг меня, пританцовывая от нетерпения и не понимая мои недовольные взгляды. Так и будет по пятам ходить, с отцом поговорить не даст. Я посмотрел на часы: у меня осталось два часа. Должно хватить с головой.

– Пойдем глянем, а то опять забуду.

Андрей увязался следом. Он изображал крутого парня: сутулился, руки прятал в карманах растянутых треников. Шестнадцатилетний взросляк, не то что мы, салаги.

– Слышал о группе «Красная плесень»? – шепотом, с придыханием спросил он в прихожей дома, когда мы принялись разуваться. – Это круче «Сектора газа».

– Не люблю похабных панков, – ответил я. – И юмор такой – не очень. Стоп! Разве «Красная плесень» уже появилась?

Андрей скривил рот полумесяцем. Морщины у него образовывали на лбу подкову, ножками стоящую на краях бровей, отчего его лицо выглядело комично.

– Ты знал? – возмутился он. – Но откуда? Мне дали кассету, которую… У них официально альбомов еще не выходило. Это пробная запись, мне ее дал Леший, а у него брат учится в городе, где они живут. Друг того брата – знакомый этих вот, они ему дали кассету, он переписал… Ну и вот. Откуда ты узнал?

Меломаном был я. Обычно у меня первого появлялись интересные записи: Дэпеши, Квины, Скорпы, Рейнбоу и прочий рок разного времени, ими я делился с братьями, потому что мог переписать с кассеты на кассету на новом японском магнитофоне. Андрей хотел меня удивить и – такое разочарование. Этого разговора точно никогда не было, я его запомнил бы.

И моего майского визита не было в той реальности, никто не заставил бабушку сходить к врачу, и она умерла. Значат ли эти события, что в теле мироздания прорастает новая реальность?