Она сказала убраться? А чем черт не шутит.

— Хорошо, я все уберу, если ты будешь паинькой, посидишь спокойно в кресле и попьешь чайку, хорошо? — предлагаю я сразу после завтрака, чтобы она не успела опомниться и передумать. — Я тебе заварю.

— Хорошо, соглашается Кира, и я отношу ее в гостиную, сажаю на диван и приношу чай туда же.

— Если что, сможешь вытянуть ноги, — объясняю ей свой выбор, хотя она и не возмущается.

— Так, ты говори что куда, а я буду выполнять, — предлагаю я. — Что мне делать?

— Нужно снять белье с кровати, — говорит Кира, отпивая из чашки и прикрывая от наслаждения глаза. — А ты, оказывается, умеешь заваривать чай.

— Сколько удивления! — возмущаюсь я. — Немножечко уважения, я не только это умею. Что делать с бельем? В шкаф?

— Нет, конечно, его нужно постирать, — заявляет Малышка, — оно же грязное, — качает она головой. — Давай я, — вскакивает в мгновение ока с дивана.

— Сидеть, — требую я, указывая на нее пальцем. — Мы же договорились.

— Хорошо, — соглашается Кира, садясь обратно.

— Это я потом… — кидаю грязное белье на пол. — А сейчас?

Я знаю, что должен сделать, но для того, чтобы выиграть немного времени, спрашиваю и переспрашиваю каждый свой следующий шаг.

В голову приходит мысль, что от этой игры может быть и другой плюс.

— Нужно отнести кровать наверх, — говорит Кира, ерзая на диване, будто не находя себе места. — Игорь поставил её здесь ради меня.

— Хорошо, — киваю я, прежде чем поднять кровать.

— Что ты делаешь? — возмущается Кира.

— Ты же сказала отнести это в спальню, — делаю недоуменное лицо.

— Для этого нужно же сначала матрас убрать, разобрать кровать и наверху её собрать обратно, и только потом уже отнести матрас и заправить его свежим постельным бельем, — тараторит Кира. — Так же можно и спину подорвать, совсем глупый, что ли?

Прикусываю щеку изнутри, чтобы не улыбнуться. У моей Малышки доброе сердце.

Да мне вообще не внапряг отнести все наверх одним заходом, но раз она сама предлагает мне способ тянуть время, то кто я такой, чтобы отказываться.

— Ты за меня переживаешь? — играю бровями, делая шаг к ней.

— Совсем, что ли? Вот еще, — закатывает Кира глаза. — Я за собственность Игоря переживаю. Уронишь еще, — вещает эта невозможная, попивая свой чаек.

— Жестокая женщина, разбила мне сердце, и хоть бы хны, — бормочу я так, чтобы она все прекрасно слышала.

— Оно слишком глубоко, отсель не видать, не то что достать, — парирует Малышка, вроде бы не обращая на меня внимания. Но жилка на ее шейке уже сообщила мне своим трепетом, что мои слова достигли цели.

«Какая же ты еще маленькая и наивненькая».

Несмотря на предательство и боль, что ей причинили, моя Малышка сохранила в себе возможность верить людям и любить.

Когда-то давно в одной книжке, названия которой я не запомнил, я прочитал одну теорию. Мол, если человек однажды полюбил, то его сердце навсегда запомнит, каково это. И в будущем оно сможет быстрее и легче поддаться этому чувству снова, чем то, которое никогда не знало любви.

От этих мыслей портится настроение. Получается, Кира действительно любила Новикова? Нет. Бред. Она только моя и только меня любит.

А любит ли?

Разве она хоть раз призналась мне в своих чувствах? Только и твердит, что мы не подходим друг другу и что она хочет уйти.

Мне кажется, что в моем мире отключили свет — вот как я себя чувствую.

Оглядываюсь на Малышку, которая даже не подозревает о моих мучениях.

Любит ли она меня?

Кира

Господи!

Сава, он сделал это! Обвинил меня на глазах у деда, и не только его, в том, что я его использовала.

Да как он мог!

И тут же сшибает чувство вины. Возможно, где-то в глубине души я могла бы сказать, что в чем-то он все-таки прав. Если бы Сава сказал мои же слова мне, решил бы отобрать у меня ребенка, я бы очень разозлилась. Но — это пресловутое «но» — быть с ним, зная, что все это только ради ребенка, я не смогу.

Да, он клялся мне в любви. Господи, как же хочется поверить в его слова, надеть снова свои розовые очечки и жить, ничего не замечая. Только вот они давно сломались и носить их я больше не хочу. Так слишком больно.