— Двадцать, — прошипела Варя дикой кошкой, явно не желая меня будить. — Отпусти.

— Врешь, — цедит Алекс не так тихо, он-то знает, что я не сплю. — Откуда у тебя пятилетний ребенок?

— Ему не пять, а три. Отпусти.

Решаю, что хватит с меня интригующих историй на сегодня, поэтому, чтобы не смущать Варю, тянусь, будто просыпаюсь, и встаю. Видно, по красным лицам обоих, что я не вовремя, но если друг бросал на меня досадливый взгляд, то Варя явно была благодарна.

— Я подежурю, — бросаю я, выползая из ямы-пещеры.

— В этом нет необходимости, — говорит Варя просительным тоном, — наоборот, привлечете хищников.

— Все равно не усну, так что хоть с дичью позабавлюсь, — отмахиваюсь я.

— Ты не ответила, — за моей спиной Алекс снова начинает на нее наседать. Похоже, спать сегодня никто не будет.

Хочется закурить, да только на задании это практически то же самое, что повесить себе на лоб мишень.

Потому обхожу периметр и начинаю делать разминку. Чтоб меньше думать.

Удачи мне в этом.

Варя напоминает мне мою Малышку. Такая же бойкая, бесстрашная и смелая.

Господи, пусть с Кирой все будет в порядке. Я готов на все, только бы с Малышкой все было хорошо. Пусть будет с другим, но живая и счастливая.

Господи, я никогда тебя ни о чем не просил, но сейчас умоляю, пусть она вернется ко мне живая и невредимая. Отдай мне то, что уготовил ей. Пусть это ничтожество не сможет причинить ей вреда. Позволь мне найти ее, позволь спасти. Умоляю.

Впервые, с тех пор как мне исполнилось десять, и я перестал верить в то, что мама за мной вернется, я молился. От всего сердца и до слез в глазах.

Сердце в груди ныло. Тоска по ней и ужас оттого, что Кира не в порядке, убивали меня.

Никогда ни к кому так не относился, никого так не любил. И никогда не чувствовал себя настолько беспомощным. Она где-то там, одна, во власти конченого наркомана, который может выкинуть все что угодно, и я не могу ничего сделать. Даже на шаг не приблизился к ней. Чувствую, будто трепыхаюсь на одном месте, как в болоте, в которое сам же и угодил.

Я не смогу жить, зная, что ничего не сделал. Не смогу жить без нее.

Прошла целая вечность, прежде чем из пещеры вылезла Варя, а за ней и недовольный Алекс.

— Ты не разбудил, — пробурчал он больше для проформы.

Было еще темно, но мы двинулись в путь. Солнце стояло в зените, когда наконец Варя остановилась.

— Мы почти дошли, — предупредила она тихо. — Лес там резко кончается, и на несколько километров голый участок, — Варя посмотрела на меня. — Подумала, вам будет это важно, — пожала она плечами. — Там две пятиэтажки и восемь домов. Он тусовался в том, что из красного кирпича с черными окнами, — она перевела дыхание. — Второй этаж, но он мог занять любой, потому что здесь давно никто не живет, даже животных не осталось.

Сердце бьется в горле от надежды, что эта тварь здесь. Что я нашел Малышку и могу спасти.

— Останься здесь, — приказал Алекс Варе, — спрячься где-нибудь, — на что девушка демонстративно громко фыркнула, но все-таки осталась.

Хорошо, что Варя предупредила нас о поляне, так что мы быстро двинулись в обход, подстраховывая друг друга.

Здание определили быстро. Еще на подходе к нему я заметил белый и очень странный трос, свисающий с окна.

«Черт возьми, что она делает?» — успел я подумать, когда увидел женскую фигурку, вылезающую из окна.

Кира. Малышка. Это она!

У меня дыхание перехватило и сердце замерло в груди, когда я понял, что она спускается с окна по простыне. Она не достает до земли. Господи.

Но, прежде чем я успел, приказав Алексу прикрывать меня, добежать до нее, она уже упала с приличной высоты и не двигалась.

Что же ты творишь, Малышка?

Я не могу ее сейчас потерять, только не когда только нашел. Господи, это несправедливо.

Сава

Кира лежит без сознания.

Господи, какая же она маленькая и похудевшая. Роман ее что, голодом морил?

Увидев ее перевязанную руку, прихожу в ужас. Кажется, она ее сломала.

Желание узнать, где эта тварь, что причинила ей такую боль, сметается желанием унести отсюда Киру, туда, где она будет в безопасности. Он все равно от меня никуда не денется.

— Вызывай вертушку, — приказываю я Алексу, поднимая Киру на руки, сейчас не до конспирации.

Невесомость Киры вызывает во мне безумное, до дрожи, желание распороть себе грудь и спрятать ее там от всего мира. Странное и пугающее чувство.