Борис и Хрущёв поняли всё, но не смеялись, а робели отчасти этой игры в слова, которую затеяла княжна. Но на Хрущёва, а отчасти и на Анюту — странно подействовали слова князя. В особенности оттенок его голоса, сквозь слёзы, вызванные любовной речью дочери, обращённой к нему.

"Всё обойдётся благополучно! — сказал князь. — Я молю Бога о том»!

"Ведь это тоже — понимай, как знаешь?! " — думала Анюта, вспоминая грустный и добрый взгляд отца, брошенный на неё.

"Ведь это тоже будто игра в слова! — думал Хрущёв. — Ну, как загадчик — не всей Москве загадывает загадку, а нам одним. А на Москву-то ему теперь, как завсегда было — наплевать".

Вскоре все поднялись из-за стола и разошлись по парадным горницам. Самые близкие знакомые и приятели князя, в том числе и преосвященный, отправились к князю в кабинет.

— Посмотри, князь, — всё, родимый, обойдётся хорошо! — сказал архиерей. — Девицы все на один покрой. Молодость — неопытность. Приглянется молодец и представится ей, что только и свету что в окошке. А там помолвят, да просватают по воле и благословению родителя за степенного человека, и глядь, ещё до свадьбы, уже стерпелось, уходилось всё. И сама рада и счастлива. И вон уже на край света собралась. Хоть и не зовут! Так ли?

— Да... Но Анюта моя не такова. Она вот говорит, у неё родня в крымском ханстве. Правда. Она вся в покойницу жену, а нрав — я виноват — свой ей дал. Вот я и опасался беды какой. А что родителю тут поделать? В монастырь! Она сего не боится! Лишить иждивения всего... По миру пустить? Так куда же всё дену. Она у меня одна... Вот я и опасался всяких бед.

— А ничего не вышло. Всё слава Богу!

— Да ведь ещё, ваше преосвященство, не обвенчаны. Времени ещё много... для своенравия... отозвался князь задумчиво.

— А вот, как я говорил... Завтра обручим. И там хоть полгода за приданым возися. Что ж она, обручённая с одним, за другого что ли соберётся опять замуж? На ум то не придёт...

— Оно конечно, обручение хорошо вами задумано!.. — отозвался снова князь как-то не весело, а озабоченно. — Только не знаю...

— Чего ещё? Вишь уж на край света клятву дала идти за ним.

Князь вздохнул украдкой и ни слова не отвечал.

Часов в десять вечера гостей уже было мало. Понемногу все разъехались, утомились после пира, вина, карт и всяких забав с фантами и даже фокусами какого-то проезжего в Москве голландца, разысканного князем случайно для развлечения своих гостей.

После фокусника, когда он пригрозясь всех сидевших облить квасом из ведра, — обсыпал цветочками и ленточками, гости весело поднялись и стали прощаться и разъезжаться. Борис, собираясь вместе с последними, подошёл к Анюте и голосом, дрогнувшим от волнения, проговорил:

— Анюта. Готова ты?

— Что ж мне готовиться. Я только один сегодняшний образ батюшкин возьму с собой из дому.

— Готова ли ты... духом?

Княжна молча подняла глаза на Бориса, долго смотрела и печально проговорила с упрёком:

— Не себя ли пытаешь? Не себе ли ты это сказываешь?

— Нет. Я не робею. Будь что будет!..

— А я, слышал ты... при всех московских клятву дала за тобой идти на край света бесбоязно. А теперь даже с лёгким сердцем пойду, ибо я чую, что батюшка против своей воли меня за этого хохла просватал... Когда же?

— Равно в полночь.

— Буду. Господи благослови. В хороший час сказать, в дурной промолчать... чует моё сердце, что всё обойдётся без лиха.

— Только за ворота добеги... Только дворню миновать без помехи.

— Где им. До меня ли им. Ахмет уже всех угощает теперь, — сказала Анюта.

— Бузой своей? — усмехнулся невольно Борис.

— Да. Солёнушка сейчас мне говорила. Уж человек двадцать легли, где кто сидел. Их, чтобы батюшка не увидел, уносят как замертво в их семейники и каморки. Одно дурно сделали, чужих людей и кучеров тоже угощали. Солёнушка боится, домой не доедут с господами.

— Ну-с. Бог помочь нам... — сказал Хрущёв, подходя. — Чрез часа два ждём вас. Ступайте, отдохните немного. Путь ведь дальний зачинаете. Тысячу вёрст отсюда, сказывают. До одного Киева полтыщи, да там до Бахчисарая столько же.

— Ты всё свои прибаутки! — рассердился Борис.

— Тошно, голубчик. На сердце камень, так прибаутками и стараешься его своротить долой или хоть пошевелить со стороны на сторону. Всё будто легче. Ну пора, пойдём.

И молча, тихо, даже печально простились приятели с княжной.

Анюта хотела идти к отцу — проститься тоже, но остановилась.

— Не могу! прошептала она. Ни за что на свете. — И взяв себя за голову, она быстро пошла на свою половину.