— Вот она, — Акимов подвёл его к третьему щиту и ткнул в ничем не отличающуюся от остальных кнопочку под стеклянным колпачком.

= Ясно, — отвечал Романов, — были случаи её практического использования?

— На моей памяти нет, Григорий Васильевич, — сказал Акимов (все на посту естественно заранее знали, кто их посетит), — но в инструкциях чётко расписан регламент её использования.

— Инструкции у нас пишут для того, чтобы их нарушать, — сказал себе под нос Романов, но его услышали все, кто был рядом. — Ну хорошо, раз происшествий нет, то на него и суда нет — пойдёмте дальше.

На этом вся группа переместилась в кабинет директора станции и он, наконец, вышел на первый план, организовав чай и кофе.

— Мне всё понравилось, — снова взял на себя руль управления Романов, — особенно этот бравый начальник смены — сразу видно технически подкованного человека. Да, а что у нас с пятым энергоблоком?

— Его строительство заморожено, Григорий Васильевич, — доложил Александров, — ещё в конце марта заморожено. Вплоть до дальнейших указаний.

— А какой процент строительства там освоен?

— Около 30%, — сказал директор.

— Если поменять тип реактора на ВВЭР, — задумался Романов, — то его можно было бы и разморозить.

— Не получится, Григорий Васильевич, — твёрдо ответил Фомин, — это надо менять всю документацию и переделывать всё здание, начиная с фундамента. У ВВЭР абсолютно другие параметры, начиная с габаритов.

— Ладно, — вздохнул Романов, — что у нас, мало заброшки по городам и весям стоит, будет на одну больше. Безопасность важнее.

— А о какой безопасности вы говорите, Григорий Васильевич? — поинтересовался Фомин, — у нас всё под контролем. И потом, все знают, что атомная энергетика это самый безопасный вид энергетики.

— Скажите это американцам после случая на Три-майл айленде, — хмуро ответил Романов.

— Это была трагическая случайность, которая только подтверждает правило, — нашёлся Фомин. — Тем более, что у них там на этой Три-майл всё закончилось более-менее благополучно.

— Утечки в окружающую среду у них и правда почти не было, — ответил Романов, — но этот энергоблок они так и не восстановили. А знаете, сколько стоило его возведение?

— Сколько? — спросили сразу трое.

— Около миллиарда, — веско припечатал Романов. — Списали в убытки. Наш стандартный энергоблок на РБМК немногим меньше стоит. К этому надо бы добавить ещё миллиард, который пошел на устранение последствий. 200 тысяч человек эвакуировали из 30-мильной зоны. А хотите, я вам коротенько нарисую последствия аварии… гипотетической аварии вот на этом четвёртом блоке? После эксперимента с выбегом турбогенератора?

— Конечно, хотим, — сказали в один голос директор и главный инженер, а Александров со Щербицким сидели и помалкивали, они уже в курсе были.

— Ну тогда слушайте… — и Романов коротенько пересказал им ход событий реального 1986 года, начиная с 26 апреля.

— Это фантастика какая-то, — сказал, переварив полученную информацию, Фомин, — начать надо с того, что никто и никогда не сможет вытащить все стержни из реактора. Автоматика заблокирует.

— Автоматику же можно отключить, — напомнил Романов.

— Можно, — с натугой согласился Фомин, — но это требуется согласование всех ответственных лиц.

— На лиц можно надавить авторитетом, — продолжил бомбить его Романов.

— И потом, — продолжил сомневаться Фомин, — такой мгновенный разгон реактора это из области чистой фантастики. У нас есть уже опыт одного такого критического случая, на Ленинградской станции, там же всё закончилось удачно.

— Ленинградцам просто повезло, — вздохнул Романов, — что у них в смене не было фанатиков ядерной энергетики, которые во что б то ни стало хотели довести до конца сомнительные эксперименты. И потом — там же компоновка реактора немного другая, на десять лет раньше ту станцию построили.

— Ну может быть, — отвечал Фомин, но по лицу его было видно, что он не согласен ни с одним романовским аргументом. — Известная русская поговорка гласит, что лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Абсолютно верная поговорка, — улыбнулся Романов, — есть и ещё одна, тоже в эту тему — бережёного бог бережет, а небережёного конвой стережет.

Тему конвоя присутствующие развивать как-то не решились — образы колючей проволоки, запретной зоны и рвущихся с поводков овчарок были не слишком аппетитными, чтобы их обсуждать. Поэтому совещание плавно закруглилось, а Романов ещё попросил показать ему колесо обозрения в местном парке.

Карабах

А еще немного спустя неутомимый руководитель страны поехал с визитом в братскую республику Армению, где на текущий момент рулил первый секретарь Карен Серобович Демирчян. Романов немного полистал его личное дело перед отъездом, поэтому был в курсе, что родился он в Эривани, потом выучился в Ереванском политехе на инженера-механика, но по специальности почти не работал, очень быстро передвинули его, как тогда говорили, на партийно-хозяйственное направление. Первым в республике стал в 42 года, это вроде бы рекорд по молодости не только в Армении, но и в остальном Союзе. В коррупционных скандалах почти не был замешан… почти, это потому что нельзя было в то время жить на Кавказе и не брать взяток или не крышевать родственников. Но Демирчян как-то почти удержался на лезвии бритвы…