Двадцать три раза он пытался пробиться сквозь препятствия к центру "моего города", где, как он предполагал, находится хранилище моей памяти. Первый раз его сшиб классический такой двухэтажный красный лондонский автобус в двух шагах от дверей бара. Во второй — его зарезал заточкой какой-то забулдыга, прямо тут, буквально за углом моего магазинчика. В третий — его арестовала полиция после того, как он показывал мою фотографию постовому, и отволокла в участок, где его в камере насмерть запинали пьяные докеры. В четвёртый — он даже не понял, от чего умер, так как его череп нашла крупнокалиберная пуля снайпера. Семь раз у него крали его палочку уличные карманники, после чего он умирал достаточно быстро. Два раза, с наложенными заранее дезиллюминационными чарами, он пытался пройти к центру города, но тепловизоры у спецназа резали на нет такой действенный ранее способ. Четыре раза он пытался серией аппараций пройти какое-то расстояние, но одновременно с этим невидимым быть невозможно, а сектора обстрела были подобраны очень грамотно, уж это-то я знаю. Пять раз его подрывали смертники. Даже небо было закрыто барражирующими вертолётами и воспользоваться метлой ему не пришло в голову, зато в эту самую голову случился классический кирпич. Красный такой, вылепленный из ноздреватой глины и приятной тяжести и увесистости.

— Я вот не пойму? Он что? Мазохист?— сейчас я весело крутился на стуле и, отталкиваясь от стола, катался на колёсиках кресла по маленькой комнатке моего НП. — Это же песец как больно!

В данный момент директор сидел за барной стойкой и разговаривал с барменом "Дырявого котла". В баре камер наблюдения не было, даже здесь работали законы магии, но была одна, через улицу, напротив мутного окна бара. И тут я заметил, какое-то несоответствие. Бросив взгляд на центральный монитор, я увидел, как из кривого, тонкого носа профессора двумя струйками на седую бороду капает кровь, а глаза наполняются запредельным ужасом. Непонятно, чего это он?… Бармен там, конечно, внушает, взгляд у него очень опасный и какой-то равнодушный, что-ли, и что-то мне очень сильно напоминающий из "той" жизни. Не могу вспомнить. Но выглядит конечно, да! Двухметровый верзила в традиционном шотландском килте и гетрах, в белоснежной рубашке с вышивками и галстуком-шнурком, скрепленным серебрянной фибулой. С рубленым, грубоватым лицом и белыми волосами под тэмом в тон килту, в черно-бело-серую клетку. Всегда стоит в тени, меланхолично протирая белоснежной салфеткой сверкающую первозданной чистотой пивную кружку и старается не выходить на освещенное место перед стойкой.

Сейчас Дамблдор с совершенно невменяемым лицом медленно тянулся к своей палочке, при этом его руки очень сильно, можно сказать, лихорадочно, тряслись.

— Ты чего это, козёл, задумал!?— я в панике стал метаться по каморке, не зная, что придумать.

***

Я был более чем уверен, что он не решится колдовать на меня. Я всё ещё находился под наблюдением и ко мне было прицеплено аж три следилки. От нашей медиковедьмы, на моей пижаме, другая от МакГонагалл, там же, и одна министерская с завязкой на сигнальную вязь вокруг кровати к дежурному ДМПэшнику.

Нужно что-то придумать и быстро! Я на секунду прикрыл глаза и стал мысленно раскручивать-разгонять свой источник, и меня практически сразу выбросило в реальность.

— Альбус!— из своей комнаты выскочила мадам Помфри с палочкой наперевес и напряжённо огляделась. — Какого Мордреда здесь происходит?

— Ничего особенного, Поппи. У меня возникли некоторые подозрения, и я захотел поговорить с мистером Поттером и кое-что проверить. — утирая кровь под носом пробормотал бледный Дамблдор.

Медиковедьма подозрительно и с профессиональным интересом оглядела директора и возмущённо воскликнула:

— Это же легилименция была! Альбус! Ты совсем с ума сошёл? У ребёнка диагностирован "синдром Бейлана-Ковски"! Ты знаешь, что это значит? Ты его ментальным калекой хочешь сделать?— продолжила бушевать колдомедик. — Кто вообще посмел наложить на мальчика, такое количество обливейтов!!!? Я тебе уже говорила, чтобы ты прекращал все эти игры! Это же…

В палату вбежала запыхавшаяся МакГонагалл. Ну правильно. Ведь следилки с пижамы слетели и рассыпались от спровоцированного мной мини-выброса. Они, следилки то есть, вообще, "вещь" довольно тонкая и хрупкая. Обычно для пригляда сигнальные амулеты используют, но их можно снять, потерять или отобрать. МакГонагалл удивлённо осмотрела всю нашу компанию. Белого, как смерть, директора, с перемазанным кровью лицом, взбешённую медиковедьму с палочкой в руках и меня, сидящего на кровати, морщившегося и потирающего виски.

— Какого Мордреда здесь происходит?— один в один с мадам Помфри, ошарашено произнесла мой декан. — Альбус? Поппи? Мистер Поттер? Что всё это вообще значит? Я прибегаю по тревоге, на входе два невменяемых аврора и тут вы! Чуть-ли не воюете! Кто-нибудь мне всё это объяснит?

Пока Помфри раздражённо рассказывала своё виденье ситуации, МакГонагалл медленно повернула голову к задумчивому директору и нехорошо так прищурилась.

— Альбус! Это переходит всякие границы!— прошипела профессор.

— Минерва, просто у меня появились догадки, которые я захотел проверить. Видишь ли, Гарри может оказаться не тем Гарри, которого мы все знаем, и я подозреваю, что он может…

— Мадам Помфри, мэм!— перебил я спокойным голосом, начавшуюся перепалку. — Можно мне мою палочку?

— Зачем она вам, мистер Поттер?— удивилась она.

Мой магический концентратор, как я узнал от суперразведчицы Гермионы Грейнджер, хранился у нашего школьного колдомедика и, после известных событий и проверок, меня с ним разлучили. Во избежание, так сказать. Мало ли что! Вдруг опять какое-нибудь чёрное колдунство произойдёт?

— Хочу показать кое-что… Ничего опасного,— после паузы, заверил я.

Пока МакГонагалл прожигала взглядом пристально смотрящего на меня директора, мадам Помфри прошла в свою обычную комнатку и вернулась, держа в руках мою палочку и протянула её мне рукояткой вперёд.

Я взял её в правую руку и ощутил давно позабытое тепло. Тёмно-коричневая, полированная поверхность, удобная ручка, неожиданная, не ощущаемая лёгкость и комфорт. Моя прелесть!

Вздёрнул резким жестом руку и с поднятой перед лицом палочкой произнес, немного переработанную, основную формулу признания из четвёртого параграфа "О определении подлинности свидетеля и показаний оного" из свода уголовных и административных правонарушений, магической Великобритании.