Он открывает сумку, достает мой айфон. Нажимает на экран, телефон включается, показывая мои обои с почерневшими розами. Полностью заряжен.

Надежда зарождается в моей груди, хотя я знаю, что все пойдет не так, как я хочу, это слишком легко.

Он подносит телефон близко к моему лицу, чтобы считался Face-ID. Затем обходит кресло так, чтобы оказаться у меня за спиной, его руки вытянуты передо мной, он держит телефон так, чтобы я могла видеть. Кладет подбородок мне на плечо, щекой прижимается к моей челюсти и шее, и поначалу его кожа такая холодная, что кажется, будто в нее попала струя закиси азота. Затем он быстро теплеет, и мне кажется, что вся кровь во мне приливает к его коже, аромат роз, табака и кедра наполняет нос.

Я тону в нем. Мне приходится бороться, чтобы держать глаза открытыми.

— Скажи мне, что ты хочешь увидеть, — шепчет он, приблизив губы к моему уху, его теплое дыхание заставляет меня дрожать. Мои соски немедленно твердеют, между ног разливается тепло. Это несправедливо. Тело предает меня без всякой причины, перескакивая от страха прямиком к вожделению.

Это адреналин, наверное.

— Сосредоточься, Ленор, — говорит он. Его голос подобен виски со льдом, он проникает в душу, теплый, ровный, опьяняющий. — Я знаю, что ты чувствуешь. Это часть изменений. Но мне нужно, чтобы ты прямо сейчас посмотрела на экран и сказала, что хочешь увидеть.

Опять говорит изменение. Что это значит?

Но он быстро переходит в приложение Facebook, заходит на мою страницу.

— Что ты хочешь увидеть? Здесь что-нибудь? Может быть, личные сообщения от друзей, которые интересуются, где ты? — он просматривает мои сообщения, но ничего нового не появилось. Затем он листает на стену. — Возможно, люди написали там, рассказывая о том, как ты пропала без вести.

На моей стене ничего нет.

— Как насчет того, чтобы погуглить твое имя? Конечно, ты, должно быть, сейчас во всех новостях. Симпатичная белая студентка, похищенная в Беркли? Ты будешь в заголовках всех газет.

Он гуглит мое имя. Есть куча Ленор Уорвик, включая меня, но в новостях вообще ничего нет.

О мой бог. Что, черт возьми, происходит?

Почему люди не ищут меня?

— Хорошо, тогда перейдем к сообщениям, — говорит он, открывая сообщения на телефоне. — Это должно все объяснить. О, а вот и твоя мама.

Он просматривает последние сообщения от мамы.

Ленор, мне приснился сон. Где ты? Скажи, ты в безопасности?

Милая, где ты? Возьми свой телефон.

Ленор, пожалуйста, если сможешь… просто как-нибудь дай нам знать, что ты жива.

Нам очень жаль.

И это все. Последнее сообщение — «нам очень жаль».

У меня скручивает желудок.

— И твоя подруга, Элль, — говорит Абсолон, открывая сообщения от нее. — Милая девушка. Давай посмотрим, что она написала.

Я смотрю на экран.

Куда ты ушла, с тобой все в порядке?

Ух ты, я чувствую себя дерьмом. Надеюсь, тебе повезло сегодня вечером, потому что иначе я буду так зла, что ты мне не ответила.

Ленор? Эй? Ладно, твой телефон, возможно, разрядился, я звоню твоей маме, потому что волнуюсь.

Затем еще одно сообщение.

Окей, я поговорила с твоей мамой. Обидно, что тебе нужен новый телефон! Она сказала, что ты едешь в «Джошуа-Три». Я понимаю, что это веселая поездка с родителями, так что постараюсь не злиться из-за того, что ты не проводишь свой 21-й день рождения со мной. Я знаю, ты не прочитаешь, пока не получишь свой новый телефон, но перезвони мне, когда вернешься домой, нам есть о чем поговорить. И выпить. Вой как волчица ради меня на эту пустынную луну! Уау-Уау-Уау!

Какого хрена?

Что за чертовщина?

— Теперь видишь? — Абсолон шепчет мне на ухо. — Видишь, никто не знает, что ты здесь? И никто не придет тебя искать?

Я качаю головой, слезы наворачиваются на глаза, горло сжимается.

Все это время я могла сохранять спокойствие только потому, что у меня была эта странная, непоколебимая вера в спасение. Что худшее не случится со мной, потому что меня найдут. Кто-то вроде меня не может пропасть без вести в таком городе. Мои родители перевернули бы все до последнего камня, разыскивая меня. Я полагалась на это наивное ощущение того, что я особенная девушка, с которой не может случиться ничего плохого. Я была выше этого.

Но правда в том, что ниже.

— Ты не ниже этого, — говорит мне Абсолон, касаясь губами моего уха. — Много кто борется за тебя, за привилегию первыми разорвать тебя на части. Потому что ты исключительная. Слишком исключительная, чтобы существовать.

— Ты читаешь мои мысли, — рассеянно говорю я, мой голос слабый, негромкий, далекий.

— Да, — практически шипит он. — И ты так легко предлагаешь их мне, когда расстроена. Я почти чувствую себя плохо. Но не совсем.

Он выпрямляется, убирая телефон.