– У вас злой язык, Леонид, - сказал Димитрий.

– А как вы расцениваете действия этих жуликов?

– Как недоразумение.

– А если это нечто похуже?

– Я не уверен в своем праве осуждать кого-либо, - сказал он. - Но не будем спорить. Я хотел вас спросить о другом: насколько верно, что найденные вами жемчужины похищены из ризницы?

Я достал из сейфа жестяную коробочку из-под монпансье. Выудил из нее двумя пальцами черную жемчужину, напоминающую своей формой отсеченную человеческую голову с длинными волнистыми волосами.

– Не узнаете?

– Я плохо разбираюсь в драгоценностях.

– Это одна из трех черных жемчужин с золотой бляхи, которая находилась на митре патриарха Никона.

Димитрий перекрестился, не беря жемчужину в руки, подвинул поближе настольную лампу.

– "Три отрока"?

– Да, в описи похищенного они именуются "Тремя отроками". Память об умерших детях Никона...

Димитрий взял четки. Перебирая их, сказал:

– Кербель мне говорил, что черный жемчуг встречается реже, чем жемчуг других цветов, но...

– Это не просто черная жемчужина. Обратите внимание на ее форму.

– Голова?

– Да. Такие жемчужины, как объяснил мне тот же Кербель, называются парагонами. Черные парагоны - редкость, но черные парагоны-близнецы еще никому не попадались. Между тем и по форме и по весу эта жемчужина полностью соответствует одной из тех, которые были на митре Никона. - Я положил парагону в коробочку и достал молочно-белые жемчужины грушевидной формы. - А вот эти две украшали вклад Екатерины Второй - золотую звезду с мелкими бриллиантами.

– Но эти-то как можно опознать? Обычный крупный жемчуг.

– Не совсем обычный, Александр Викентьевич, не совсем. Это так называемый кокосовый жемчуг. Среди похищенного в ризнице жемчуга были всего две кокосовые жемчужины грушевидной формы весом в 18 каратов с четвертью и 17 с половиной. Вот они перед вами.

– Кокосовый жемчуг? Никогда о таком не слыхал.

– Я тоже до последнего времени не подозревал о его существовании. Но постоянное общение с ювелирами весьма расширило мои познания. Оказывается, за жемчугом необязательно нырять на дно, иной раз достаточно вскарабкаться на пальму... Кокосовый, или молочный, жемчуг извлекают не из раковины, а из ореха, кокосового ореха. Иногда этот жемчуг розовый, но чаще - белый. По твердости и блеску он превосходит обычный, а к ювелирам попадает значительно реже. В России кокосовый жемчуг почти неизвестен. Так что здесь ошибка тоже исключена. Надеюсь, я рассеял ваши сомнения?

– Собственно, в подобных случаях я привык полностью доверяться Федору Карловичу, - сказал Димитрий. - Он сведущ в ювелирном деле и знает как свои пять пальцев все самоцветы ризницы. Раз он утверждает, что эти жемчужины из ризницы...

Так мы оказались на развилке дороги, где мне предстояло принять решение: куда поворачивать дальнейший разговор. Риск, конечно... Но выигрыш стоил этого риска.

– Кербелю жемчуг мы, правда, не показывали, - будто мимоходом сказал я. - Но жемчужины осматривали другие опытные ювелиры.

– Не показывали Федору Карловичу? - изумился Димитрий. - Но кто же лучше него знает ценности ризницы? Я не беру на себя смелость вмешиваться в ваши дела и что-либо вам советовать, но я, признаться, удивлен.

– Понимаю вас, Александр Викентьевич, понимаю, - постным голосом примерной епархиалки сказал я. - Если бы не одно прискорбное обстоятельство, я бы разделил ваше недоумение. Кербель с его опытом и знанием действительно мог бы оказать неоценимую услугу в розыске драгоценностей, но, к моему глубочайшему сожалению, мы не сможем в дальнейшем пользоваться его услугами...

– Но почему?

– Я надеюсь, наш разговор конфиденциален?

– Если вам это угодно, то...

– Я хочу быть с вами предельно откровенным, Александр Викентьевич, рассчитывая на то, что моя откровенность не будет обращена во зло...

– Я уже вам говорил, Леонид, что для того, чтобы делать зло, нужно быть убежденным в своей правоте...

– Кербель обманул наше доверие, Александр Викентьевич. Его добросовестность представляется крайне сомнительной.

– Добросовестность Федора Карловича?! Он, разумеется, не разделяет ваших убеждений, но что касается его порядочности, добросовестности... Простите, я отказываюсь вас понимать.

– Видите ли, Александр Викентьевич, я уже обращая ваше внимание на многогранность человеческой натуры. Прискорбно, конечно, обманываться в людях. Но если даже член союза хоругвеносцев, преодолевая угрызения совести и рискуя вечным блаженством, покупает украденный в патриаршей ризнице жемчуг, то... Кстати, через час Глазукова приведут ко мне на допрос. Я не возражаю против вашего присутствия.