В логике Борину отказать было нельзя.

– Так что, Леонид Борисович, подышу-ка я несколько дней дачным воздухом.

– Дышите, - согласился я.

В Краскове Борин пробыл недолго. Но дачный воздух пошел на пользу не только ему... Уже к исходу второго дня он привез в Москву узкогрудого и лупоглазого человечка о усиками и пробором, рассекающим его голову на две половинки.

– Прошу любить и жаловать, - весело представил человечка Борин, бескорыстный покровитель всех красковских бильярдистов, мастер кия, рыцарь мелка и труженик лузы. Местный маркер.

– Гоша, - поклонился мне человечек и даже шаркнул ножкой. - Гоша Чилим. Может, слышали?

– Сожалею, но не привелось.

– Меня в Краскове все знают, - похвастался Гоша.

– Единственный и самый популярный маркер на весь поселок, - подтвердил Борин.

Выяснилось, что наши сведения о покойном были далеко не полны. Оказалось, что Дмитрий Прилетаев был не только удачливым вором, но и умелым бильярдистом, одинаково сильным как в русской пятишаровой, так и в берлинской. Гоша мог засвидетельствовать под присягой, что Степан Андреевич (в поселке Прилетаева знали под этим именем) на его глазах ни разу не киксовал и делал шары такими триплетами, что лучшие красковские бильярдисты и те ахали.

– Гоша видел Степана Андреевича в Москве незадолго до самоубийства, прервал маркера Борин.

– Да-с, - подтвердил Гоша.

– В чайной Общества трезвости у Николаевского вокзала, если не ошибаюсь?

– Да-с, - снова сказал Гоша. - Чай пили.

– И не один?

– Вдвоем.

– Вот и расскажите нам поподробней о внешности того господина, ласково попросил Борин.

Человек, которого описал Гоша, был хорошо знаком и мне и Борину...

– А вы, Петр Петрович, были правы, - сказал я, когда показания маркера были запротоколированы.

– В чем?

– В целебности красковского воздуха, разумеется.

– Зато я ошибся в другом, - сказал он. - Похоже на то, что в игре участвуют не одни "маляры"...

II

О том, что столица переносится в Москву, официально объявлено еще не было. Но в городе уже об этом знали. Знали о предполагаемом приезде народных комиссаров и членов ВЦИК. Знали об эвакуации из Петрограда советских учреждений.

Слухи о переезде Советского правительства стали для буржуазных газет сигналом к началу новой кампании против большевиков, кампании, еще более яростной, чем прежняя.

В "Русских ведомостях" некто, скрывающийся за инициалами Е.М., охарактеризовав для начала большевизм как социализм, поставленный вверх ногами, а ленинизм как идеологию деклассированной солдатчины, повизгивая от бессильной злобы в каждом абзаце, писал: "Жри скорей другого, чтобы он не сожрал тебя, - таков главнейший декрет социалистической революции, единственный не расклеенный на заборах, но всаженный клеймом в обезумевшую душу народа".

С особым удовольствием смаковали "небывало позорные" условия Брестского мира, разногласия между большевиками и левыми эсерами и в среде самих большевиков.

С нетерпением и в то же время с некоторой опаской ждали "всемосковского", а может, и всероссийского, - кто знает? - восстания анархистов.

Тон статей в газете "Анархия" становился с каждым днем развязней. Газета федерации открыто призывала "к третьей социальной революции".

"Народ хорошо помнит недавний лозунг тех же большевиков - "Грабь награбленное!" - демагогировали идеологи с Малой Дмитровки. - Народ не может и не хочет ждать. Для чего, спрашивается, гибли в тюрьмах и на каторге лучшие люди России? Для чего, спрашивается, рабочий класс и трудовое крестьянство осуществляли революцию и проливали свою кровь?! Ручьи экспроприаций должны слиться в многоводную могучую реку, в которой навеки утонет право частной собственности. Не рабочий контроль и не национализация, а немедленная передача фабрик и заводов в собственность и управление рабочим, которые на них трудятся! Не рабоче-крестьянское правительство, стоящее над народом, а свободный от всякого правительства и всякой власти народ!

Не позорный капитулянтский мир с германскими капиталистами, а освободительная война угнетенных всего мира против угнетателей!"

Вновь зашевелились учредиловцы. То на одной, то на другой квартире собирались бывшие офицеры. В Замоскворечье, в Охотном ряду, на Солянке, в трактирах и кухмистерских появились мордастые молодцы из, казалось бы, канувшего в Лету "Союза русского народа". "Союзнички" извлекали из сундуков свои сделанные наподобие церковных хоругвей знамена, значки с крестом, царской короной и Георгием Победоносцем, пьянствовали, грозились, точили ножи...

Готовилась к очередному наступлению против большевиков и церковь. Это чувствовалось по тону статей в "Церковной правде" в "Православном паломнике", в "Церкви и жизни" и "Богословском вестнике".

Соборный совет спешно формировал свои "полки" и "дивизии".

При нем была создана "комиссия о гонениях на православную веру". На собрании представителей приходских советов Москвы было принято решение все приходы города слить в единый "Союз объединенных приходов" во главе с "Союзным советом". Повсюду возникали "братства", которыми руководил "Всероссийский совет приходских общин".