Возможно, именно поэтому, как сказал Вождь, женщины — самые важные граждане нашей страны. Чтобы никто об этом не забывал, фразу высекли на пьедестале огромной бронзовой статуи, установленной у северного окончания Вестминстерского моста.

Это было впечатляющее сооружение. Где некогда стояла колесница Боудикки, теперь высилась фигура племянницы Вождя — Гели, с мощными бедрами, задрапированными складками классической тоги, и с лавровым венком на голове, устремившей задумчивый взгляд на мутные воды Темзы. Как Мадлен в свое время во Франции, в Англии образом идеальной женщины стала Гели. Гели — юная, умная, талантливая и прекрасная — символизировала все лучшие стороны женщины, саму суть женственности. В сущности, она олицетворяла дух Англии.

Увы, сама она здесь никогда не бывала. Роза, смотри же, ты все пропустишь!

Хелена заразила всех своим энтузиазмом. Вокруг нее толпилось все больше работников Палаты культуры, высыпавших из кабинетов и загородок: ее подружки из отдела кино, девушки из астрологического отдела, молодые мужчины из рекламного в подтяжках и красных галстуках, сотрудники отдела печати, люди из отдела широковещания и даже несколько человек из отдела театра и искусств, выбравшиеся из своих дальних кабинетов на нижних этажах.

Роза уже собиралась сдаться и присоединиться к остальным, когда заметила, что к ее столу с важным деловым видом движется лени', грузная приземистая фигура с собранными в пучок седыми волосами и неудачно зашитой заячьей губой. Несмотря на полное отсутствие косметики — она не посмела бы, — на ее щеках горел румянец, а утонувшие в мясистых складках глаза блестели. В своих толстых шерстяных чулках и невзрачном сером костюме из жесткого ноского твида, который предпочитали женщины ее класса, она походила на краба, бочком приближающегося к своей жертве, а вытянутая вперед, будто клешня, канцелярская папка еще больше увеличивала сходство. Как правило, лени, ничуть не смущаясь незначительностью своих обязанностей, считали себя важнейшими винтиками в любой организации, на чьих плечах держится вся страна. Вполне возможно, так оно и было. В новой администрации хватало неблагодарной работы, и, чтобы ее выполнять, требовалась целая армия женщин.

Эта лени, Шейла, сидела за столом перед входом в кабинет комиссара и была в курсе всего происходящего в министерстве. При виде Розы она ухмыльнулась, уверенная, что несет весть, от которой у любого пойдет мороз по коже.

Роза собралась с силами и изобразила вежливый интерес, не поведя и бровью.

— О, мисс Рэнсом! Вам важная служебная записка. — Шейла вытащила из-под скрепки лист бумаги и положила на стол перед Розой. — Вас вызывает комиссар. Сейчас его нет на месте, он вернется в пятницу. Приходите к началу приема. — Она наклонилась к столу, обдав Розу запахами нестиранной одежды и дешевых духов. — Один совет: будьте точны. Рекомендую прийти на десять минут раньше. Комиссар не терпит непунктуальных людей, опоздания очень портят ему настроение. А злить его — врагу не пожелаешь.

— Неужели тебе не интересно? Мне так очень. Никогда не видела, как коронуют монарха. Прямо как в сказке.

— Не люблю я эти сказки, — отозвалась Роза, протирая кружочек в запотевшем окне, чтобы выглянуть наружу.

В душном набитом автобусе тряслись усталые служащие, возвращающиеся с работы домой. Роза и Хелена всегда ездили вместе и обычно занимали места на втором этаже, чтобы сверху разглядывать прохожих. Это служило своего рода бесплатным развлечением: смотреть на людей в потрепанной одежде и изношенной обуви, бредущих по Уайтхоллу. Толпа выливалась на Стрэнд [2] грязноватой рекой: магды в дешевых пальто и шляпках; лени на каблучках, в узких юбках и жакетах на пуговицах; клары, толкающие перед собой громоздкие детские коляски или сопровождаемые парой цепляющихся за них малышей. Изредка мелькали фриды в обязательной для них черной одежде, торопящиеся успеть домой до наступления комендантского часа. Вдовы одевались в черное, сами, в сущности, будучи чем-то вроде теней или пятен копоти, оставшихся на месте догоревших свечей.

Строгие предписания в отношении одежды регулировались системой талонов различного номинала, варьировавшегося в зависимости от касты. Поскольку производство тканей и кож главным образом было ориентировано на нужды континента, вся обувь изготавливалась из пластика и резины с подошвами из пробки или дерева, а одежда шилась в основном из одинаковых грубых тканей. И все же, несмотря на эти ограничения, отличить женщину высшей касты не составляло труда.

Различия между мужчинами не так бросались в глаза и заключались не столько в одежде, сколько в поведении. Иностранцы вели себя уверенно и развязно, в то время как местные держались скромнее, демонстрируя знаменитую английскую выдержку.

На углу Адам-стрит кучка немолодых мужчин, выкатившись из паба, подобострастно уступила дорогу паре офицеров, шагавших бок о бок и занявших весь тротуар.

Розе вспомнился припадок ярости отца после объявления о создании Союза: «Во всем виноват правящий класс! Нами руководили идиоты и мошенники. С такими вождями нечего удивляться, что мы сразу сдались».

Мать, бледная от волнения, объясняла дочерям, что папа болен и сам не понимает, что говорит.

Главная прелесть поездок на автобусе заключалась в том, что Роза и Хелена получали возможность поговорить, не опасаясь подслушивания сослуживцев. Совершенно свободно разговаривать было, конечно, нельзя, тем более что следить за пассажирами общественного транспорта проще простого, а соглядатая распознать сложно, поэтому, прежде чем что-то сказать, не мешало оглянуться по сторонам. Однако сидевшая за ними лени — невзрачная, с косичками и в очках с толстыми стеклами — уткнулась в дешевую книжку под названием «Любовь солдата», а расположившиеся с другой стороны две магды с заправленными под косынки волосами злобно перемывали кости подруге.

Хелена закатила глаза:

— Я и забыла, ты ведь у нас специалист по сказкам. Как работа?

— Отлично. Со сказками просто. Проще, чем с Бронте.

— Не понимаю, чего ты жалуешься! Я готова убить кого-нибудь, лишь бы занять твое место.

— Сказала девушка, не пропускающая ни одной кинопремьеры.

— Знаю, со стороны такая жизнь выглядит очень заманчиво, но ты пойми — ведь совершенно невозможно расслабиться. Все время надо искать неточности. Любые огрехи, просочившиеся сквозь сито. Если обнаружатся политические ошибки, отвечать мне. Представь себе, какое напряжение. Можно подумать, что я сижу и ем шоколад.