— Шоколад? Смутно припоминаю…

Хелена ухмыльнулась. Она не могла сдержать рвущуюся из нее наружу жизнерадостность. Все в ней казалось непокорным, от молочно-белых локонов, выбивающихся из-под шляпки, до вечного намека на улыбку в уголках рта. Боги щедро оделили Хелену своими дарами — разве что не родилась немкой, — и главным из них было чувство юмора, жизненно необходимое на государственной службе.

— Только не говори мне, что помощник комиссара Кройц не привозит тебе шоколад из своих частых заграничных поездок. Готова поспорить: прячет в своем чемодане огромные коробки, перевязанные сатиновыми ленточками.

— Не понимаю, о чем ты.

— Да брось. Разве я слепая?

— И?..

— Он тебя обожает. Я же вижу, как он вокруг тебя увивается. И знаю: ты сама от него без ума. — Она слегка толкнула Розу локтем. — Я умею хранить тайны, Рози, ты же знаешь. Ведь мы лучшие подруги, не забыла?

Автобус неожиданно резко затормозил и, выглянув наружу, Роза увидела колонну военных автомобилей, перегораживающую взъезд на мост Ватерлоо. Поперек моста натянули белую ленту, и полицейский направлял движение, ловко жестикулируя, словно дирижировал необычайно бодрым уличным оркестром.

— Сегодня был инцидент, — тихонько проговорила Хелена.

— Где?

Хелена быстро огляделась вокруг.

— В конторе шептались, что в Институте Розенберга. В самый разгар процедуры классификации. Как будто самой процедуры недостаточно, чтобы вымотать нервы. Помнишь?

В первые дни Союза, вскоре после подавления сопротивления, все граждане страны женского пола старше четырнадцати лет получили повестки явиться на классификацию. Процедура проводилась поэтапно ввиду огромной численности, но в результате более половины населения прошло ее довольно быстро, с военной четкостью.

Тогда ярким, солнечным субботним утром, придя в Институт Альфреда Розенберга — бывшее здание Каунти-холл на южном берегу Темзы, — шестнадцатилетняя Роза оказалась в многотысячной толпе женщин. Вызванные на классификацию выстроились в длиннющую очередь, тянувшуюся к институту через весь мост Ватерлоо. Вокруг ходили патрули с собаками, и Роза заметила, как охранники помоложе бросали жадные взгляды на ее ближайшую соседку, девушку примерно одного с Розой возраста, выделявшуюся из толпы красотой и уверенным видом. Она отличалась породистой статью беговой лошади: длинные стройные ноги, широко расставленные светло-голубые глаза, блестящие волосы и слегка сбрызнутое веснушками лицо. Девушка откидывала голову, купаясь во взглядах мужчин, прекрасно зная, что ее внешность точно соответствует идеалу режима. Такие черты назывались нордическими — высшая похвала, — и Роза не сомневалась, что соседку по очереди сразу отнесут к высшей касте.

Но при этом не ухудшатся ли шансы самой Розы от присутствия рядом такой красотки? И, может, следует отступить от нее подальше назад? Но Роза тут же отказалась от этой идеи. Система в Союзе не оставляла ни малейшего места для вкусовщины. Процедура оценки Розенберга отличалась научной основательностью, и для пущей ясности на стенах Института висели таблицы с точными соотношениями размеров головы, формы носа и цвета глаз для каждого расового типа. Каждое незначительное отклонение точно соответствовало точке на шкале кастовой классификации, от женщины класса I (А) до женщины класса VI (F).

Метод уже прошел испытания на континенте и показал высочайшую надежность. Измерения проводились с 1935 года — не только для того, чтобы отличить арийцев от других рас, но и для оценки женщин, желающих выйти замуж за членов СС. Почему бы не распространить эту методу на всю женскую половину населения? Однако разъяснения нисколько не успокаивали.

Начиналась процедура с краниометрии: на голову надевали стальной прибор, напоминающий гигантскую когтистую лапу, и замеряли размеры металлическими щупами. Затем наступал черед антропометриста с набором стеклянных глаз шестидесяти оттенков и незрячих гипсовых черепов, неприятно напоминавших посмертные маски, замерявшего угол подбородка, носа и лба и фиксировавшего результаты в журнале. Бесконечная вереница женщин медленно брела по коридорам, где стоял запах, напоминающий школьный спортивный зал: пота, затхлой нестираной одежды и… страха.

Когда дошла очередь до Хелены и ее профиль стали измерять с помощью устройства, напоминающего пару здоровенных компасов, она закатила глаза, и Роза с трудом удержалась, чтобы не захихикать. Девушка излучала анархическое веселье и озорство, словно все происходящее — уморительная шутка, понятная только им двоим. В нервозной толпе женщин, сгрудившихся в зале, ее оптимизм хоть как-то скрашивал тягостную процедуру.

На классификацию черт лица, взвешивание и замеры уходило добрых полчаса, после чего нужно было перейти в следующий зал, где происходил второй уровень отбора: заполнение анкеты. Требовалась подробнейшая информация о семье, предках, состоянии физического и психического здоровья. Наконец, когда все галочки были проставлены, женщинам присваивали класс, соответствующий происхождению, репродуктивному статусу и расовым признакам, определяющий все аспекты их дальнейшей жизни: где жить, какую одежду носить, разрешенные развлечения и отведенная норма питания в калориях.

Хотя у каждого класса было официальное наименование, никто не утруждал себя неуклюжими терминами вроде «женщина класса II (В)», вместо этого неизбежно возникли прозвища. Члены первой, элитной касты именовались в просторечии гели, в честь самой милой сердцу Вождя женщины, его племянницы Гели. Кларами — в честь матери Вождя — назывались женщины фертильного возраста, которым в идеале полагалось произвести на свет не менее четырех детей. Женщины, занимающиеся профессиональной деятельностью, такие как конторские служащие и актрисы, назывались лени, в честь Лени Рифеншталь, ведущего кинорежиссера режима. Паулы, в честь сводной сестры Вождя, работали в социальной сфере, учителями и медсестрами; магды выполняли низкоквалифицированную работу на фабриках и заводах, а греты трудились кухарками и прочей прислугой. Существовали и другие разряды — для монахинь, матерей инвалидов и акушерок, — а в самом низу иерархии находилась категория, именовавшаяся фриды, производная от фридхоферфрауен — плакальщицы. В эту категорию попадали бездетные вдовы и старые девы за пятьдесят, непригодные для воспроизводства и не способные принести никакой пользы мужчинам.