Тут как раз подъехал автобус. Небольшой такой. Компактный. Я залез внутрь. Уселся сзади.

Народу немного. Сидят впереди. Человек трое. Смотрят в заиндевевшие окна.

Я включил дыхание мисоги. Чтобы успокоиться. Выпрямил спину. Поднял голову. Взгляд вперед. Зрение расфокусировал. Дышал медленно. Сначала грудью.

Потом закрыл глаза. Постарался почувствовать окружающее пространство. Сразу одновременно. Через минуту перешел на дыхание низом живота. Тело неподвижное. Словно застывшее.

Отстранился от всех проблем. Существует только настоящий миг. Ни прошлого, ни будущего. Только здесь и сейчас.

Забыл про заботы. Про страхи и тревоги.

Автобус ощутимо качнулся. Подъехал к остановке. Я открыл глаза.

Огляделся. Окружающее пространство как будто изменилось. Еле уловимо.

Самое главное, я взял себя в руки. Наклонился к стеклу. Протер. Поглядел на улицы. Освещенные и незнакомые.

Я находился один в центре огромного чужого города. Возможно, меня уже объявили в розыск. Но чувствовал я себя превосходно.

Сидел, смотрел, как за окном мелькают улицы. Пассажиры выходили и заходили в автобус.

Наконец, здание сбоку показалось знакомым. Я тут же вылез на остановке. Осмотрелся. Совершенно незнакомый район.

Перешел на другую улицу. Дождался автобуса. И поехал по улице вправо. Совсем наугад.

Так я мотался еще полтора часа. Пока, наконец, не узнал район Икэбукуро. В котором находилось додзе Оямы.

Оттуда быстро добежал до гостиницы. Потом тут же обратно в сквер. Вытащил конверт из куртки.

Подошел к клену. Завернул в цветной пакет. Спрятал в небольшой расселине в стволе. Похожей на дупло. Потом бегом вернулся в гостиницу.

Парни сидели в номере. Никакого Свечникова. Ярко горел свет. Тепло и уютно. Тихо трещал телевизор. Опять японские фильмы.

— Ты куда подевался? — спросил Смелов. Вышел ко мне в коридор. — Мы тебя потеряли. В парке тренировался, что ли?

Бурный все также лежал на кровати. Если надо, он мог валяться так целый день. Сейчас он повернул голову. Посмотрел на меня.

Я кивнул.

— Ага. Тренировался. Медитировал. Очень полезно провел время. Информативно.

Смелов похлопал себя по животу.

— Пошли поужинаем. Потом что делать будем? Завтра какая программа? Здесь сидеть? Или пойдем дальше гулять?

Я пожал плечами.

— Посмотрим. Война план покажет.

Мы сходили поужинать. Потом улеглись спать. Я чертовски устал за сегодняшний день. Бурный день. Заснул мгновенно.

Наутро сбегал в парк на тренировку. Проверил конверт. Все на месте.

Свечников так и не появился. Мы съездили в общество «Советско-японской дружбы». Поучаствовали в банкете.

Кстати, на входе нас обыскали. Сказали, что требования безопасности. В здание нельзя входить с оружием.

Когда вернулись, я заметил, что мой саквояж чуть отодвинут от стены. Больше, чем раньше.

Ну, понятно. Обыскали. Хорошо, что я спрятал конверт.

Остаток дня опять провели в номере. Я сбегал на тренировку. В парк. Проверил, все в порядке.

А еще ломал голову. Как бы пронести его в самолет?

Ничего не придумал. Хотел съездить к Ояме. Попрощаться. Но Такахаси сообщил, что мастер уехал в Осаку по делам.

Не знаю, насколько это правда. Проверить нельзя. Я даже номера телефона не знал.

Проклятый Такахаси не отходил от нас ни не шаг. На просьбы оставить только улыбался. И кланялся.

Все время торчал под дверью. Портье тоже приглядывался. И даже горничные. Когда я пошел на тренировку, Такахаси отправился следом. Вот настырный.

Я провел длительную тренировку. Чтобы показать, что я вчера тоже занимался карате. И еще, чтобы Такахаси замерз. И чтобы стемнело.

Только после этого проверил конверт. Все в порядке. На месте.

Всю ночь я не спал. Думал, как лучше сделать. Перебрал сотни вариантов. Наконец, придумал.

Рейс рано утром. Мы поднялись пораньше. Я снова побежал в парк. Еще затемно.

— Ермолов-сан, вы так усердно тренируетесь, — улыбнулся Такахаси. Он так всю ночь и провел на этаже. Стоял неподалеку, возле лестницы. Дремал стоя. Как лошадь. Когда я вылез из номера, тут же вскинул голову. Подошел. — Теперь понятно, почему вы уже черный пояс. В таком юном возрасте.