Снаружи уже кому-то кричали — барыня вернулась, скажи там, живая и здоровая. Северин вошёл лёгкой походкой — высок, ещё выше, чем был, строен, по-прежнему бледен и красив. Его я тоже обняла, хоть он и смутился, и поклонился Анри, и встал по струнке.

— Господин генерал, дом госпожи маркизы в полном порядке!

— Молодец, хвалю, — кивнул генерал. — Расскажешь позже.

Он легко обнял меня, вновь открыл портал и исчез. Тоже пошёл принимать доклады.

Я плюхнулась на лавку прямо в шубе, тут же на колени прыгнул Вася и принялся бодать своей башкой мой подбородок. Муся приземлилась на лавку и тоже жаждала внимания. Котята — уже подрощенные, большенькие — расселись возле печки. А Меланья говорила, как они ждали, надеялись, потом не надеялись уже, а потом снова ждали. Северин стоял у стены и улыбался.

— Так, дорогие, — выдохнула я. — С вашего позволения я сниму шубу и прочие тёплые вещи и как-то переоденусь, мы с вами сядем, и вы мне всё-всё расскажете, так?

— И баню затопим, и ужин варится, — смеялась Меланья. — Вы не думайте, у нас тут всё-всё хорошо, всё присмотрено, и я даже цветочки у крыльца нынче весной посадила, думала — вот Женевьева Ивановна вернётся и обрадуется!

— Так, я же всем подарки привезла, только вещи-то наши наверху остались, — спохватилась я.

— Ничего, принесём потом, пока идёмте, вам хоть раздеться нужно с дороги. Надо же, в шубе так и вернулись! Вы где ж так долго были-то?

— Да по нашему с господином генералом счёту десять дней то ли прошло, то ли нет.

Неделя в моём мире, и сколько времени мы провели в подземельях Хэдегея и Хозяйки Горы? Дня три было, наверное.

Меланья слушала и крестилась, и приговаривала — чудны дела твои, господи.

В моей комнате всё сохранилось, как и было. Тепло и сухо, и чистая постель, и моя одежда в сундуке — это Марьюшка, как сказала Мелания, убрала всё в сундук, когда мы с Анри не вернулись вместе со всеми.

— Но господин Асканио велел вас ждать, и Алёнушка тоже сказала, что дела у вас, а после вы непременно будете, как все дела-то переделаете.

— Так, а Марья-то наша где?

Мелания улыбнулась.

— Так к ней же Демьян Васильич посватался!

Вот так номер!

— И что, она пошла? — помнила я, как она задирала на всех местных нос.

— Не сразу, конечно. Он три раза сватался, с дарами богатыми, а она всё говорила — вот вернётся госпожа Женевьева, позовёт с собой домой — и как я тогда? А вы всё не возвращались, и когда совсем по осени уже Демьян Васильич в третий раз к ней с поклоном и дарами пришёл — согласилась. Долго плакала, но потом сказала, что наверное, судьба у неё такая — здесь остаться, господь ей так сулил. А раз судьба — то не след противиться.

Двери захлопали, и Марьюшка вихрем вбежала ко мне, заговорила по-франкийски, заплакала.

— Госпожа Женевьев, куда же вы пропали? Я уже не знала, что и думать. Все твердили, что вы не вернётесь никогда, что вы сгинули в той проклятой горе, что вас вместе с господином генералом пожрало страшное чудовище! Только господин маг говорил, что вы вернётесь, да Алёнка неживая, всё повторяла, что видела вас в горе, но как ей поверить-то, неживой! И ещё зимой снова приезжал тот дикий человек в шкурах, который ходил с вами, и говорил — раз не вернулись, значит, дело у вас там важное, и вы вернётесь непременно.

— Мари, как же я рада! — я обняла её, и мы вместе поплакали немного, и сели разом на лавку. — Говори, как ты. Со мной всё благополучно, просто там, в горе, время течёт иначе, не как здесь. У меня ж только десять дней прошло.

— Да как же так, десять дней! Тут-то полтора года уже, и мы чего только не передумали!

— Так вышло, Мари. Но скажи, тебя и впрямь поздравить? Ты счастлива, у тебя новая жизнь?

Она вздохнула, опустила взгляд, улыбнулась, порозовела… и я поняла, что и вправду счастлива. Вот и славно, вот и хорошо.

— Тоже ж так вышло. Я вас ждала-ждала, а вы всё не возвращались. И тогда я приняла предложение господина Васильчикова. Он… он достойный человек.

— И я тоже так думаю, — кивнула я. — И поздравляю тебя, и желаю счастья. Подарок отдам чуть позже, как мы вещи сверху принесём.

В четыре руки с Меланьей они меня переодели в пристойное домашнее, и принесли воды умыться, и рассказывали кому-то на кухне, кто заглядывал с чёрного хода, что всё верно, барыня вернулась, живая и здоровая, и господин генерал вместе с нею.

С визгом влетела в комнату Настёна — ох, тоже подросла девица! Правда, увидела меня, остановилась, поклонилась вежливо, а потом уже бросилась обниматься.

— А матушка с Егором Ильичом оженились, и у них младенчик, Тимошкой зовут, — сообщила Настёна.

Вот и славно, везде, значит, прибыль. Настёна с горящими глазами взахлёб повествовала, что недавно приезжали с юга чужие купцы, что зимой приходили турэны с Каданаем и снова стояли лагерем на льду бухты, что помер на исходе зимы старый Афанасий из Елового распадка, что у отца Вольдемара с матушкой Ириной народился внук — у Софьи с Гаврилой, значит, и ещё у кого-то, и ещё, и ещё…