— А теперь принесите что-нибудь поесть, да побыстрее!

Приказание выполнили с угодливой поспешностью, про деньги не было сказано ни слова.

Выйдя на улицу, Млый послал одного из охранников за чистой водой для питья и умывания, потом распорядился достать где-нибудь масла для умащения кожи, чтобы каждая мышца стала скользкой и упругой.

Масло принесли тоже, но старший страж неожиданно наклонился к его уху и зловеще прошептал:

— У тебя осталось совсем немного времени куражиться. Эгера ждет. Пошли, горец! Слышишь, как зовет тебя медведь?

Даже у гостиницы был слышен злобный рев, доносящийся из ямы. Млый подумал, что, очевидно, медведя сейчас дразнят, кидая в него камнями, но дело обстояло даже хуже, чем он предполагал. Пока они с трудом пробивались к месту боя через толпу, запрудившую ширину улицы, рев все нарастал, и в нем слышалось столько ярости и боли, что Млыю стало не по себе.

На площади стража уже освободила узкий проход, чтобы Млый мог беспрепятственно добраться до ямы, и, подойдя к ее краю, он увидел, что в медведя тычут длинными тонкими шестами с горящей на концах паклей. Запах паленой шерсти стоял над площадью.

«Кто тут у них главный? — почему-то подумал Млый, так и не удосужившийся накануне расспросить Темного о государственном устройстве города. — Кто заправляет всем этим? Жрецы, аристократия, совет лавочников?»

Но сейчас выяснять подобные подробности было просто нелепо. Млыя стали подталкивать в спину древками копий, и он гневно обернулся, собираясь сказать, что этого делать не следует — спрыгнет сам. От одного его взгляда стражники отшатнулись, как от удара.

— Пусть Эгера решит, чью взять кровь! — выкрикнул с противоположного края площадки высокий старик с посохом, украшенным костяным набалдашником. — Но пусть останется милостива к нам!

— Пу-у-усть! — откликнулась эхом толпа.

Сейчас Млыю было не того, чтобы разглядывать зевак, его внимание полностью поглотил медведь, которого наконец перестали травить, но ярости от этого у хищника не убавилось.

Зверь метался по кругу, иногда принимался свирепо грызть вбитые в землю колья, поднимался на задние лапы и ревел так, что закладывало уши.

Млый дождался, когда медведь окажется к нему спиной, и спрыгнул вниз.

Как ни мягок был прыжок, медведь его все же услышал. Он тут же развернулся и бросился на врага.

Зверь не сразу поднялся на задние лапы, чтобы обхватить противника, а сначала пронесся по площадке, как таран, желая только одного — настичь и изувечить. А возможно, он просто хотел немедленно пустить в ход зубы, подмяв под себя одного из своих мучителей.

Отскочить в сторону Млый успел, но медведь все-таки задел его боком, и юноша оказался отброшен в сторону. Каким-то непостижимым для себя образом Млый все же сумел сгруппироваться и, перевернувшись несколько раз, опять вскочить на ноги. В это время медведь уже поднялся на задние лапы и пошел ему навстречу.

Зверь выглядел громадным. Голова Млый оказалась где-то на уровне его груди, а длинные лапы с внушительными когтями не позволяли приблизиться настолько, чтобы попытаться обхватить туловище руками.

Млый вдруг понял, что все вчерашние наблюдения, когда он разглядывал медведя, стараясь выявить его слабые стороны, вроде пораненной лапы и запекшейся на лопатке крови, на самом деле ничего не значат. Зверь был силен, зол и агрессивен. К тому же его растравили так, что он просто перестал обращать внимание на полученные царапины. Ему хотелось только одного — смерти своего мучителя. И этим мучителем для него сейчас был Млый.

В очередной раз увернувшись от вытянутых лап, Млый постарался обрести хладнокровие. В толпе засвистели, на площадку полетели камни — зрители неистово орали, требуя, чтобы противники немедленно сошлись в смертельном поединке. Все маневры Млыя воспринимались ими как трусость.

— Ату! Ату его! — слышал Млый несущиеся сверху науськивания. — Возьми его, бурый!

Как ни изворотлив был Млый в своих прыжках, медведь не уступал ему ни в настойчивости, ни в быстроте реакции.

«Да медведь ли это? — мелькнула у Млыя опасливая мысль. — Уж больно стремителен и хитер!»

Если бы не опасность самой ситуации, эту возню Млыя с медведем можно было воспринять, как детскую игру в жмурки. Только глаза у водящего были открыты и неотрывно следили за всеми передвижениями жертвы.

Млый опять споткнулся, потом еще раз, еще. Лапа медведя, казалось, едва коснулась его плеча, но кожа оказалась распоротой как бритвой и тут же окрасилась кровью.

Толпа восторженно взревела.

Еще вчера Млый продумал тактический ход поединка. Пока все шло примерно так, как он и предполагал. Медведь будет нападать, он уворачиваться до тех пор, пока не измотает зверя, а потом надо каким-то образом вскочить ему на спину и схватить за голову. Вот только бы еще и удержать!