— Просить будете у баб на свободе, — он зябко поёжился, снова накинул шинель. — Здесь извольте выполнять распоряжения! Идите!

Заключённый оторвал тяжёлый взгляд от верхней пуговицы кителя, заставил себя улыбнуться обидчику и сказать:

— Я женат, гражданин начальник. Меня другие женщины не интересуют. Спокойной ночи.

Растерявшийся от неожиданного ответа дежурный тоже улыбнулся, и это была улыбка хорошего мужика. Он помахал зэку рукой, запросто, точно тот уходил из гостей:

— Отдыхай, Вадим. Спокойной ночи!

Кисло и остро запахло лагерной помойкой, по которой ползал кто-то едва различимый в сгустившихся перед рассветом сумерках, подсвечивая себя спичками.

Когда спичка гасла, раздавалось жадное чавканье или писк лишившихся своей законной пайки лагерных крыс…

— Спать! — приказал зэк, натягивая на голову суконное одеяло, а ещё через секунду, не утерпев, произнёс: — Пусть в этой стране живут те, кто согласен ползать по помойкам!

Произнёс так, будто стоял на палубе иностранного судна, пересекающего нейтральные воды Тихого океана.

Сейчас он чувствовал себя христианином на исходе Великого поста, для которого перенесённые телесные страдания открылись радостным праздником души. Хотя он и знал — это чёрная благодать, озарённая светом чёрной свечи. Через неё придётся пройти, не закрывая глаз, с холодным осознанием — ты совершаешь грех. Рядом с тобой будет стоять тот цветной сатаненок. Он отведёт или направит нож.

С утра Упоров отправил Фунта разведать, как кантуется Селитер, а сам пошёл со старшиной Челидзе выбирать место под установку двух опор для линии электропередачи. Старшина был поразительно разговорчив и всю дорогу до места рассказывал бригадиру о том, как кончали побег на Пванихе, при его личном участии.

Беглецов выгнали из леса в низкорослый ёрник, где их начали рвать собаки. Кричали люди, рычали псы, натыкаясь на ножи заключённых. Хрустел ёрник, и нестерпимо грело солнце.

— Они дуреют от крови, — жестикулировал темпераментный Челидзе. — Им нужна только глотка, тогда клиент может быть спокоен за своё будущее…

Вадим видел трупы беглецов в кузове машины с открытыми бортами, проезжающей мимо рабочей зоны…

У них на самом деле были порваны глотки. Страшная работа. Собак везли в другой машине, две из них были аккуратно перевязаны бинтами, остальные сидели чуть поодаль от раненых с сосредоточенными мордами воспитанных героев.

— Таким собакам нет цены!

У зэков цена была — жизнь. Они ею расплатились за три дня звериной свободы. Вадим слушает старшину вполуха из вежливости, чтобы не вызвать в себе плохих чувств. Ему нынче своих забот хватает и шансов выжить чуть больше, чем в побеге.

— Говорят — с ними было «рыжье»…

Голос Челидзе доверительно снижается, а затем огорчённо взлетает:

— Спулить успели. Больше пуда!

Зэк знает — побег был пустой, без примазки. Обычный жест отчаянья засадивших в карты «фуфло» фраеров. Жест дорого стоил. Судьба. С ней надлежит обращаться ласково, чтобы ей самой не хотелось прерывать отношения.

Беглецы простили себе слишком много: глупый риск и прочее, потому она им ничего не простила. Несовместимость с миром начинается, конечно, много раньше, по сути дела, с первого вздоха новорождённого, а разрешается в самый подходящий для него момент. Малодушие и лукавство всеми силами пытаются перекомпостировать билет на следующий поезд, не замечая — свой-то уже тронулся. Судьбодержатель ждёт его на последней остановке, где вы будете точно в назначенный срок. Не пытайтесь хитрить: смерть не прозеваешь…

Продолжая размахивать руками, Челидзе показывал, как солдаты штыком разжимали зубы московского сапожника по кличке Калоша. Он замкнул их на глотке знаменитой овчарки Чары. Так и умер, безнадёжно самолюбивый человек…

— Она перенесла девять операций. На её счёту были тридцать особо опасных преступников. Понимаешь — тридцать! И на тебе — какая-то Калоша!

— Мы пришли, да? — спросил Упоров, зная — грузин может говорить бесконечно долго.

— Пришли!

Челидзе догадался — его не желает слушать зэк.

Остальную работу он закончил быстро и в полном молчании.

Вадим зачерпнул из лужи воды, ополоснул лицо, чувствуя, что ему хочется затянуть время до встречи, а может, и отложить её. Затем он увидел Фунта, шагающего к нему навстречу. Все обещало свершиться, как и намечалось, а сомнения… без них не обойдёшься, они оставят тебя, когда ты поглядишь ему в глаза.

Подошедший Фунт сказал:

— Он играл полную ночь.

— Все, что ты сумел узнать?

Граматчиков сунул руку за голенище и протянул нож со словами: