– Дэн с камерами решит. А ты разберись с братвой.

– А ты что?

– А я, блядь, как видишь! – киваю на Свету и, придав себе ускорения, несусь к подъезду, отмечая краем глаза собирающихся зевак и прочих обеспокоенных. Светка начинает реветь. А я, твою ж мать, и так не железный. Как представлю, чем это все могло закончиться… Бля-я-я. Удар был такой, что нас с Васьком по запчастям бы собирали. Ну, в смысле, чтобы было че в гроб положить.

– Эт-то же в-ваша машина, да?

– Ну, ты чего, ты чего, девочка? Не плачь. Все же нормально. Все целы… Или что-то болит?

– Не знаю, – всхлипывает Света.

Заношу ее в лифт. Прислоняюсь к стенке. Ее тонкий аромат не может перебить даже запах гари и паленой резины. Зарываюсь носом в русые волосы. Похер, что и кто подумает. Мне это нужно, чтобы не выплюнуть легкие. Мне нужно продышать осевший в них смрад.

– Ну, все. Все! Светик, девочка моя хорошая. Все. Испугалась, да? Сильно испугалась? Или все-таки что-то болит?

– Я локти разбила. Пустяки… Господи. А если бы я тебя не позвала?

Наши взгляды опять встречаются. Что сказать? Я не знаю. Ее испуг понятен, она, в отличие от меня, к такому не привыкла. А я, получается, ее невольно втянул. Случайно, конечно, по касательной, но ведь могло и задеть, реши я поговорить в тачке, где работал кондер, а не на улице, в сорокаградусное пекло. Просто потому что мне с ней было страшно оставаться наедине в замкнутом пространстве.

– То есть, чтобы ты перешла со мной на ты, нужно было просто взорвать машину?

Светка смеется сквозь слезы, пряча лицо у меня на груди. Лифт останавливается на нужном этаже. Выходим. Кое-как открываю дверь. Свету по второму кругу накрывает отходняком. Трясет девочку так, что зубы клацают.

– Тш-ш-ш, – бормочу, целую, как дурак, заплаканные щеки, распухший нос и глаза. Она комкает в руках мою закопченную рубашку. И все бы ничего, но чем больше я ее утешаю, тем меньше себя контролирую. – Все позади. Все хорошо…

В кармане звонит телефон. Кое-как умудряюсь его достать.

– Бать, какого хрена у вас произошло?

– Дуй домой, Дэн.

– Света…

– Она в порядке. Но ты ей нужен.

Или нет. Черт знает. Цепляется-то она за меня. И это так заманчиво – думать, что это я ей нужен по-настоящему.

– Тихо-тихо, Светик, Светочка. Не плачь. Сейчас Дэн приедет.

– Дэн? – хлопает мокрыми, потемневшими от слез ресницами, будто себя не помня. Или не помня Дэна. Боже мой. Боже мой… Телефон опять звонит. Но я не реагирую. Я тону в этой женщине. Напуганной, нуждающейся…

– Свет, – хриплю я. Руки, будто существующие вне моего контроля, проходятся по ее бокам, рукам, скулам. Ощупывая, гладя, лаская… Позволяя себе все, что придется. Потому что она не против. Потому что она отвечает. Утягивает в адреналиновое безумие, плещущееся на дне ее глаз. И еще губы кусает.

Руки дрожат. Я говорил? Избавляясь от наваждения, накрываю ее макушку ладонью и прижимаю лицо к груди, а сам устремляю взгляд в стену. Блядь, почему Дэну именно сегодня понадобилось отъехать? Я же так долго не выдержу. Потому что Светкина дрожь усиливается. Она уже просто подскакивает в моих руках, а я знаю только один способ ее утешить. Трусь лицом, веду носом по шее, ниже… Утыкаюсь соленой закопчённой мордой в ее мягкую грудь. Светка затихает на секунду. А потом обмякает в моих руках с легким вдохом. Как будто давая зеленый свет всему тому безумию, что я хочу с ней сотворить. Меня останавливает только то, что она сейчас совершенно неадекватна. У нее мощный стресс. Я последним козлом буду, если, ко всему прочему, воспользуюсь ее уязвимостью. Неимоверным усилием воли заставляю себя от нее отлепиться.

– Нет… Нет, – в горячке шепчет она. – Руста-а-ам… Не уходи. – И сама, главное, на коленки становится, и целует… сама, перемалывая мою выдержку в пыль. Куда-то прочь летит одежда. Ее футболка, легкие брючки. С моей рубашкой сложней. Пуговицы вырываются с мясом… Я, как под гипнозом, пялюсь на ее вздрагивающую от избытка эмоций грудь. Наклоняюсь, и тут слышу запыхавшийся, сорванный голос Дэна:

– Я лечу, как в жопу ужаленный. Думал, что уже и в живых их не застану. А они, блядь, трахаются…

ГЛАВА 17

Я просыпаюсь, когда в комнате уже темно. Осоловело хлопаю глазами, как это часто бывает после дневного сна, не в силах сразу определить, кто ты, где ты, и что вообще происходит. Сажусь, настороженно оглядываясь по сторонам, и вдруг охаю от боли, обжегшей разбитые локти. И эта боль, наконец, пробуждает память. Расслабленное во сне тело каменеет. С губ срывается всхлип. Я затыкаю рот ладонью, чувствуя, как меня опять начинает колотить, словно я – не я, а какая-то недотрога.

Боже мой, мы ведь чуть не погибли! И потом… Это ужасно… Абсолютно ужасно, дожив до тридцати двух лет, вдруг обнаружить, что ты абсолютно себя не знаешь. Себя и свое тело, которое в один момент просто перестает слушать мозг. Я же… Господи, я чуть было не изменила Денису! Как так? Почему? Как вообще можно изменить тому, кого любишь? Кто та обезумевшая жадная самка, что срывала с Бати рубашку? Какого хрена со мной случилось? А главное, что теперь? Кто я? Кто мы друг другу, после всего, ведь… Измены так и не случилось, правильно? Ведь вряд ли можно назвать изменой Денису то, что происходило при его непосредственном участии. Мамочки!