— Картечные заряды. — Закричала я. В первой линии, шла бешеная перезарядка. Немцы лезли, как тараканы. — Огонь! — Закричала я. Грохот орудий и те баталии, которые успели подбежать к первой линии, попали под картечный залп. Это был кошмар. Людей перемалывало, как через мясорубку. Картечь рубила целые просеки в рядах пикинеров. Перед первой линией редутов стали образовываться целые кучи трупов и фрагментов тел. Кровь текла ручьями. Раненные стонали, прося милосердия Христа ради. Только их никто не слышал.

— Вторая линия! Приготовить книппеля! — Команда побежала волной. Барабанщики продолжали стучать палочками в натянутую кожу барабанов.

Всё больше наёмников подходило вплотную к первой линии редутов. Пушки успели ещё раз выстрелить картечью, практически в упор. В проходы между редутами первой линией хлынули враги.

— Огонь! — Закричала я. «Единороги» выстрелили. Книппеля, вылетев из ствола орудия, успели раскрыться. Дальше, в проходах между редутами начался настоящий кровавый ад. Целых тел практически не осталось. Только куски. Половинки. Отдельно руки, ноги. Первая линия разрозненно разрядилась во врага ещё раз картечными зарядами, увеличивая количество трупов.

Заметила, как многие бояре бывшие в ставке, а так же служивые дворяне глядя на бойню крестились.

— Господи Иесуси Христе и пресвятая Богородица. Спаси и помилуй нас, грешных. — Оглядывались на меня. И видя мою злорадную и зловещую улыбку, похожую больше на оскал волчицы, начинали креститься ещё быстрее. В их глазах я видела страх. Не к врагу, ко мне.

Один «единорог» стоял отдельно, за второй линией редутов. Это была казнозарядная пушка Бориса. У этой перезарядка проходила гораздо быстрее, чем у заряжающихся с дула. Рычаг на себя, пороховая камора свободна, её отделяют от основного орудия. Закладывают пороховой заряд, в ствол орудия с казны вставляют снаряд, потом вкладывают пороховую камору. Рычаг затвора от себя, всё, пороховая камора заклинена и зафиксирована жёстко. Раскаленный прут ткнули в заправочное отверстие в стволе. Выстрел. Рычаг опять на себя, камору вынимают, вновь закладывают в неё пороховой заряд, в ствол снаряд. Борис сделал две пороховые каморы. Пока одну использовали при выстреле, вторая камора заряжалась. Таким образом темп стрельбы возрос вдвое от дульнозарядных пушек, если не втрое.

В тылу лагеря, с восточной стороны, тоже уже грохотали пушки редутов. Та часть войска имперцев и Ливонии что обошла нас, пошла в атаку. Они решили нанести двойной удар, положив нас между молотом и наковальней. Вот только молот оказался голой задницей, а мы очень колючим ёжиком. Там командовал орудийными расчётами дядька Евсей. Дядька не гнушался всё время обучения кадетов, тоже ходить на наши с Еленой занятия. Внимательно наблюдал за работой новых пушек на полигоне, вникал в нюансы новых снарядов, особенно шрапнельных. Ему помогал Никифор.

— Борис, остужай пушку. — Крикнула ему. Всё верно из-за быстрой скорострельной стрельбы ствол пушки быстро нагревался. Очень надеялась, что дядька Евсей тоже знает об этом. Пушки второй линии редутов тоже периодически остужали, накрывая их мокрой материей, смоченной в уксусе. Он лучше всего понижает температуру.

— Княже, лучников ко второй линии редутов. Пусть бьют навесом, так сказать по площадям, через первую линию.

Князь отдал повеление. В редутах первой линии пешие мечники руссов и ландскнехты, которым посчастливилось прорваться не только живыми, но целыми, начались рукопашные схватки. Наёмники пытались достать русских пиками и алебардами. Русичи прикрывались щитами, рубили ландскнехтов мечами и топорами, кололи сулицами. Ярость схватки нарастала. Вот орудие одного из редутов первой линии выстрелило практически в упор картечью в лезущую на укрепление толпу солдат Георга. Так как расстояние было маленьким и картечь не успела разлететься широко, она прорубила узкий коридор в атакующих.

— Давайте мальчики мои, держитесь. — Тихо, сама себе говорила я. Всё же у моих пушечных расчётов был последний довод, вернее последний аргумент. Перед боем я лично, каждому старшему расчёта выдала по пять динамитных шашек. Как ими пользоваться, кадеты знали. Тем более, ничего сложного там нет. Поджигай фитиль и бросай, после чего закрывай уши и прячься за какое-нибудь укрытие. И вот перед центральным редутом, где старшим расчёта был молодой князь Васильчиков, земля встала дыбом, разметав тела ландскнехтов. По ушам ударил грохот взрыва. Территория перед редутом условно очистилась. Кроме убитых и раненых там никого из боеспособных наёмников не осталось. И тут же раздался выстрел картечью в тех, кто был дальше и уцелел при взрыве.

Солдаты Георга пытались прорваться между редутами. Но их вновь встретили книппелями. Потом добавили ещё и картечью. Но штурм редутов не ослабевал. К нам приближалось ещё две баталии. Я смотрела на идеально ровные квадраты пикинеров.

— Борис! Отставить шрапнель. Заряжай бомбы. Первый выстрел по левой баталии. Вертикальная наводка три. Горизонтальная два в лево. У бомб трубка на удар.

— Готово! — Расчёт замер. Один из кадетов держал пальник — палку с железными щипцами на конце, для вкладывания фитиля, которым при пальбе из пушек поджигали порох в затравке, то есть в запале, сквозной округлой скважине в конце казенной части орудия.

— Огонь! — Кадет ткнул пальником в затравочное отверстие. Грохнуло. «Единорог» плюнул огнем и дымом. Ядро по дуге улетело к баталии и попало точно в середину идеально ровных рядов квадрата. Земля содрогнулась, вздыбившись взрывом, ломая и отбрасывая пикинеров от эпицентра подрыва. Баталия развалилась. Многие из оставшихся в живых, кто остался стоять на ногах, кто стоял на коленях, трясли головами, сбросив металлические шлемы или береты с перьями, открывали рты, закрыв ладонями уши. У кого контузия была легче, а у кого тяжелее. Видны были солдаты, совершенно потерявшиеся в пространстве, не соображающие куда идти, где они и что они? Но мы уже внимания на них не обращали. Боевой расчёт сделал быстро перезарядку. Рычаг затвора на себя, отделили зарядную камору, убрали. Засунули в ствол ядро. На место убранной каморы поставили уже заряженную. Рычаг от себя, готово!