Второй и третий ряды каре сумели перезарядиться. Два залпа, один за другим. В этот момент четыре редута третьей линии произвели орудийный залп картечью. Мортира попала бомбой в промежуток между первой линией редутов и второй. Я подняла лук. Наложила стрелу с фейерверком. Да, Елена сделала такой, тем более это не было так сложно. Один из моей охранной сотни поджёг фитиль. Стрела ушла в высь. Я смотрела на неё. Сейчас фейерверк должен взорваться в небе огненным цветком. Конечно, эффект днём был не такой, как в тёмное время суток, но всё равно, Ленка постаралась, чтобы видно его было из далека. Я ждала, смотрела с надеждой в небо. Но ничего не произошло. Да чтоб меня. Или фитиль потух или Ленка что-то не так сделала. Хотя мы испытывали эти фейерверки. У меня оставалось ещё три таких стрелы. Ничего, говорила сама себе. С одного раза не получилось, с другого получится. Вновь наложила стрелу. На поле боя сложилась патовая ситуация. Татары не могли пройти дальше. Им мешали груды тел, людских и конских. А так же мои солдаты и пикинеры. Но и мы не могли двинуться. Пикинеры остановились. Продолжали орудовать пиками. Там уже столько было навалено мёртвых. Солдаты тоже стояли. Первый ряд орудовал штыками. Но потери были и среди моих солдат, и среди пикинеров.

Вновь подняла лук с наложенной стрелой. Воин поджёг фитиль. Стрела ушла в небо. Смотрела в высь с надеждой. Давай, взрывайся! Наконец, грохнуло и в небе расцвёл огненный цветок фейерверка. Слава богу, главное, чтобы Урусоба увидел…

Урусоба, во главе полутора тысяч сабель обошёл по широкой дуге будущее поле битвы. Ушёл далеко влево. Прошёлся по тропе ногаев. Потом соскочил с неё и двинулся вновь на север, подходя к войску Менгли Герая с тыла. Они подошли тогда, когда в бой вступили янычары и сипахи осман. Но он не отдавал команды к броску. Ждал знака. Ханака сказала, что он увидит огненный цветок в небе, это и будет сигнал к атаке. Калмыки замерли на своих лошадках. Кирасиры тоже. Ждали. Казаки выслали вперёд лазутчиков. Один из лазутчиков вернулся.

— Один из редутов взорвался. Они почти захватили все укрепления. — Сообщил он. На Урусобу вопросительно смотрели, как ойраты, так и кирасиры с казаками.

— Ханака Искандера сказала, чтобы ждали знак. Огненный цветок в небе. Пока знака нет, воевать нельзя. Ждём.

Они ждали. Урусоба с надеждой смотрел в небо и в какой-то момент увидел, как сверкнуло там, раздался грохот, в небе расцвёл огненный цветок. Ну так по крайней мере показалось главе татарского рода.

— Смотрите, — воскликнул кто-то, — это знак. Царевна зовёт!

Урусоба кивнул. Махнул рукой, указывая направление атаки. Все полторы тысяч всадников сдвинулись с места и начали разгон. Кирасиры на ходу достали пистоли. Взвели курки на кремниевых замках. Всё так, как ни один раз делали на полигоне и на стрельбах. Они были в кирасах и железных шлемах. Вооружены были тяжёлыми палашами. Приближаясь к ханской ставке, ойраты-калмыки завыли по волчьи. Завизжали. Им вторили татары Урусобы и казаки, своим гиканьем. Кирасиры скакали молча, рядами.

Все полторы тысячи всадников с ходу врубились в ставку хана и турецкого паши. Мирлива-паша Диджле, ничего не успел сделать, его охрану, две сотни янычар с ятаганами, просто снесли. Он сам получил саблей по голове, закрытой шлемом и провалился во тьму.

Менгли Гераю повезло больше. Он в это время двигался позади своего войска, руководя теми, кто не давал разбежаться его нукерам. Заодно рядом были и янычары, и азапы, и сипахи. Всё спокойнее рядом с самыми сильными воинами мира. Плюс его личная охрана в тысячу сабель отборных нукеров.

— Великий хан! — Услышал он сквозь грохот артиллерийских орудий гяуров, конский топот, ржание, крики людей, сквозь гул стоявший над полем боя. — Великий хан! — Вопил кто-то из его приближённых, прискакавших от его ставки. — Урусы напали. Они обошли нас.

— Как напали? — Менгли Герай бросил взгляд назад на свой лагерь. В этот момент ханский бунчук упал. Его срубил проскакивая мимо ханского шатра один из ойратов-калмыков. В ставке шла бойня и резня. — Надо спасать пашу! — Завопил он, разворачивая коня.

— Нет. — Закричал прискакавший. Это оказался нуреддин, один из его сановников и третье лицо в государстве. — Надо уходить, великий хан. Урусов очень много, тысячи и с ними ногаи. Они предали нас.

Сипахи, янычары и азапы, бывшие рядом, стали разворачиваться. В этот момент недалеко от хана упала бомба мортиры «Екатерины». Это Михайло Дубов увеличил заряд, заложив полуторный, молясь, чтобы мортиру не разорвало, дал команду на выстрел. Мортиру не разорвало, зато бомба получила дополнительную пару сотен метров по дальности и достало последние ряды ханского войска. Небо для хана опрокинулось. Чудовищный грохот оглушил его. Чисто на инстинктах, он успел вытащил правую ногу из стремени. Ударной волной его отбросило вместе с лошадью. Менгли на какое-то время потерял сознание. Когда пришёл в себя, то ничего не слышал. Стояла какая-то звенящая тишина. Именно звенящая. В ушах был мучительный звон. Всё перед глазами плыло. Рядом билась в агонии его арабская кобыла. Очень дорогая. Это был подарок ему бека Ширина. Из развороченного брюха лошади вывалились разорванные внутренности. Хан сумел встать на четвереньки. Перед глазами всё качалось, как на качелях шайтана. Он ничего не чувствовал и не слышал. Из носа, рта и ушей шла кровь. Увидел перед собой чьё-то тело. Оно было без головы. Что-то знакомое. Это нуреддин, наконец мелькнула мысль. Вот кто-то его поднял. Хан никак не мог сфокусировать свой взгляд. Но он понял, что это кто-то из его охраны. Его быстро посадили на коня. А потом была бешеная скачка. Охрана его уводила всё дальше от проклятого места и дальше. Их путь лежал в Крым. По мимо сильной контузии, он ещё получил ранение в ногу. Рана постепенно стала гноится. Ему, раскалив нож, но одной из остановок, разрезали ногу и вытащили металлический кругляш, величиной с горошину. Это был один из поражающих элементов бомбы. Хорошо, что кость не задело. А ещё у него была порвана персидская кольчуга. Она спасла ему жизнь. Такой же кругляш застрял в подоспешнике, пробив халат и саму кольчугу…

Увидев падение хана, в татарском войске стала нарастать паника. Ещё больше она усугубилась, когда стало понятно, что русы зашли им в тыл и практически окружают. У страха глаза велики и полторы тысячм отряда Урусобы превратились, в глазах татарского войска, в десять тысяч. Паника, она как лесной пожар при сильном ветре. Конная масса ломанулась назад, сбивая на землю друг друга и втаптывая упавших в землю. Попытка сипахов и янычар остановить, не принесла успеха. Их просто самих снесли, как сносит вода в половодье хлипкую запруду.

Солдаты и пикинеры пропустили нашу конницу вперёд, те ударили в отступающих татар. Дальше уже всё пошло, как по шаблону. Избиение бегущих, резня и убийства.

Я соскочила с лошади и побежала к редутам первой линии. Мне надо было знать, что с ними, с моими кадетами.

— Царевна, остановись. — Кричал мне сотник Кобыла. Но я его не слушала. Огибала груды убитых, даже перелазила через них, мараясь в крови. Господи, сколько же здесь мёртвых?! Сотни, тысячи людей и коней. Многие разорваны на куски. Стоял смрад из запаха крови, внутренностей, испражнений и сгоревшего пороха. Во второй линии редутов я увидела живых. Побежала к первой. Здесь был полный кошмар. Практически все, кто был там из кадетов и ополченцев погибли. Я переходила от одного редута к другому.