— Господи, прошу тебя, пусть хоть кто-нибудь останется живым. Пожалуйста. Не за себя прошу.

Подошла к очередному редуту, заваленному трупами. Перебралась через вал из мёртвых тел. Внутри редута, тоже были мёртвые, наши и крымчаки, даже пару янычар увидела. Вот и пушка. Привалившись к ней, опираясь на бердыш кто-то стоял на полусогнутых ногах. Полевая форма кадета. Кираса вся иссечённая, русая голова в крови. Лицо в засохшей крови. Он поднял голову. Увидел меня. Попытался выпрямится, но его повело.

— Госпожа генерал… Царевна… — Прохрипел он. Я узнала его. Ваня Васильчиков. Кинулась к нему. Обняла, прижимая его голову к своей груди.

— Ванечка. Живой. Спасибо тебе, Господи. Живой.

— Царевна. Мы не отступили. — Прохрипел он.

— Не отступили, Ванечка. Вы герои, настоящие русские богатыри…

Потом два дня прямо там, в развёрнутом госпитале врачевала наших раненых — зашивала и штопала, накладывала гипс на сломанные или повреждённые руки-ноги, кому-то пришлось ампутировать эти самые руки-ноги, если больше ничего нельзя было сделать. Спала по два-три часа. Но всех, кого можно было спасти, обиходили. Конечно, были и такие кто умер. Одни в первые сутки, другие на следующие. Мне срочно нужны были антибиотики. Пенициллин, вот то малое, что могло спасти жизни многим. Но увы, пока мы с Еленой сделать этого не могли.

Среди защитников первой линии обороны живыми нашли ещё двенадцать человек по-мимо Ивана. Из них три кадета, остальные ополченцы. Наших мёртвых выносили с поля боя и клали чуть в стороне. Полковой батюшка, был у нас такой, сам митрополит его выделил нам в Корпус, отпевал их. Потом мы выкопали на одном из холмов братскую могилу, где и похоронили всех наших павших. Я составила список. Всех наших кадетов, павших здесь и ополченцев. На первое время поставили большой деревянный крест. Но позже, здесь появился каменный обелиск, на котором был выбит крест и перечислены все наши погибшие с указанием кто кадет, а кто ополченец. И внизу, под именами, по моей просьбе каменотёсы высекли строки: «В лето 1513 года от Рождества Христова, здесь приняли смертный бой русские воины с многочисленным и лютым ворогом. Они погибли, но не отступили. Путник, остановись на мгновение, склони голову перед ними. Отдай память мужеству их и бесстрашию. Здесь нет ни одной отдельной судьбы, все судьбы в единую слиты»…

Смотрела на полон. Несколько сотен. Большинство раненые. Этих я не лечила. Так что в течении первого дня и ночи, половина из них умерла. Мне было всё равно. В основном это были крымчаки, но в плен попали и несколько десятков янычар. Эти дрались ожесточённо, фанатично. Не плохо у них с промытыми мозгами. А ведь они не турки. Они из славян, греков, армян и прочих христианских народов. Султаны специально забирали мальчиков из таких семей, насильно обращали в ислам, воспитывали их в духе преданности султану. И османы получали сильных, высоко мотивированных бойцов. Многие из пленных янычар были ранены, именно поэтому и попали в плен. А так же те, на кого калмыки и татары Урусобы сумели накинуть арканы и протащить на полном скаку по земле. Все они были физически развитые, это говорило о том, что они явно не голодали. Остановилась напротив одного из них. Русоволосый молодой мужчина, ему, наверное, нет и 30. Голубые глаза. Он, стоя на коленях, со связанными сзади руками, смотрел на меня с ненавистью.

— Кто ты? — Задала вопрос. Он молчал. Я оглянулась. — Кто-нибудь знает турецкий?

— Я знаю. — Ответил один из казаков. Подошёл к нам.

— Спроси его, кто он, как зовут и откуда он?

Казак задал вопрос. Янычар продолжал молчать, только презрительно плюнул мне под ноги. Тут же получил удар ногой в спину от одного из моих палатинов. Это был Божен. Пленный упал лицом на землю.

— Повтори вопрос. — Велела казаку, когда янычара подняли и вновь поставили на колени. — И скажи, что третий раз вопрос задашь тогда, когда ему отрежут яйца, сделав евнухом.

Казак усмехнулся и задал вновь вопрос.

— Меня зовут Юсуф. Я из Константинополя.

— Лжёшь. Никакой ты не Юсуф. Ты не турок.

— Я осман.

— Ложь. Тебя им сделали. А кто ты по крови? Кто твои родители?

— Мои родители жалкие гяуры. Я правоверный. И я осман. Я служу султану, да продлит всемогущий Аллах годы его. Тебя, девка ромейская, ждёт клетка. А потом тебя отдадут янычарам, моим братьям, и ты будешь, чтобы хоть как-то не сдохнуть с голоду, облизывать наше естество, чем и будешь питаться.

— Не трогать. — Крикнула воинам, стоявшим рядом с нами, после перевода казака. Они выхватили сабли, чтобы изрубить в куски голубоглазого янычара. Смотрела ему в глаза. Не знаю, что он в них увидел, но вдруг побледнел и попытался отодвинуться. Но ему в спину упёрся сапогом Божен. — Значит клетка? И питаться буду, облизывая ваше естество? Уверен?

— Что убьёшь меня? Давай, я готов. Я верный воин Аллаха и после смерти попаду в рай, где меня ждут райские кущи и гурии-девственницы.

— Много?

— Чего много? — Он смотрел на меня непонимающе.

— Гурий, которые девственницы? Много их тебя ждёт?

— Аллах даровал шахиду шесть вещей: ему прощаются грехи с первой пролитой крови; ему покажут его место в раю, он будет избавлен от испытаний могилы, он будет в безопасности в День Великого Страха, на его голову оденут корону, один рубин которой лучше, чем этот мир и всё, что есть в нём и его женят на семидесяти двух райских гуриях. Так сказано ат-Тирмизи, хадис 1663.

— Семьдесят две гурии? А тебе не много? — Задала вопрос янычару. Вокруг раздался смех.