Максимилиан задумался. Георг тоже молчал. Взял кубок с вином и сделал глоток. Он ждал, что решит император.

— Я понял тебя. Георг. Что тогда делаем, в связи со всем этим?

— Ничего, мой император. Мало того, ты напиши ей своё послание, что поздравляешь её с коронацией. Что надеешься на самые дружеские, родственные отношения, тем более она же называла тебя дядюшкой. Что рассчитываешь на вечный мир между империей и королевством. А я отвезу ей это.

— Ты сейчас серьёзно?

— Очень. Заодно пообщаюсь с ней. Хочу удостоверится, насколько я прав. Кстати, Максимилиан, Александру и её сестру Елену Русская Православная Церковь признала Порфирородными и Порфирогенитами.

— Правда? — Император захохотал. Георг тоже улыбнулся. — Георг, я даже не знаю, что от них ожидать в следующий раз! Но зато какой щелчок смачный и громкий по носу султана! Ай молодец, Александра! Хорошо. Секретарь сегодня подготовит ей послание, назову её своей дорогой кузиной. А завтра ты выедешь в Ливонию. Георг, а мне мои шпионы докладывают, что в Ливонию могут полезть поляки с литвинами. И шведы.

— Пусть лезут. Я тоже в курсе о том, что творится в польском сейме. Там крик стоит, что аж стены трещат. — Маркграф усмехнулся. — Пусть эти идиоты лезут в Ливонию. А мы посмотрим. И когда Александра умоет их кровью, откусим себе часть польских земель.

— Поляки недовольны, что королевой позвали не кого-то из их представителей великопольских семей, а византийку. — Проговорил Максимилиан.

— У поляков всегда были проблемы с благоразумием. Слишком много амбиций и самомнения. Особенно оно возросло после Грюнвальда. Прошло сто лет, а они всё носятся с этим, постоянно подчёркивая свою значимость. Сейчас поляки делят ливонский престол. Особая свара идёт между мазовецкими Пястами, их представляет молодой князь Станислав и его младший брат Януш с одной стороны и представителями Грифичей в лице Георга Померанского с другой. Эти вообще заявили, что только они имеют право на Ливонскую корону.

— Георг Померанский? Сын Анны Ягеллонки?

— Да. Формально Грифичи к Польше как бы не относятся, но их воспринимают как польский княжеский род. Ну и мать его, польская принцесса из королевской династии Ягеллонов. Это по мимо ещё целой кучи претендентов на корону Ливонии, рангом пониже. А там каждый голозадый шляхтич, всё имущество которого, это ржавый меч его прадеда, считает себя ровней королям и всерьёз выдвигает свои претензии.

— То есть, Ливония ещё ими не захвачена, делёж уже начали?! — Засмеялся Максимилиан.

— Конечно. У московитов есть хорошая поговорка, делить шкуру не убитого медведя. Как точно подмечено, да Ваше Величество?

— Верно. Сколько же желающих натянуть на свою голову Ливонскую корону и поживится за её счёт?!

— Много. Но это нормальное желание, Максимилиан. Мы же тоже этого хотим.

— Желание то нормальное. Вот только иметь просто желание, этого недостаточно, Георг. Ещё надо к желанию иметь и возможность, осуществить это желание. Ладно, завтра отправишься в Ливонию. К Александре.

Польское королевство. Краков. Заседание сейма. Август 1514 года от Рождества Христова.

Маршал сейма Ян Каршевский пытался призвать ясновельможных панов к порядку, так как в зале заседания начал творится бардак. С одной стороны выступала Анна Радзивилл, регент Мазовецкого княжества. Рядом с ней стояли её — 14-летний Станислав, 12-летний Януш и 16-летняя Анна и 18-тилетняя Софья. Анна Радзивилл, являлась представительницей литовского княжеского рода Радзивиллов и была женщиной с железным характером, способной вырвать из глотки любого то, что, по её мнению, принадлежало по праву только ей. Не даром на сейме в 1504 году в Пётркуве она добилась от короля польского Александра Ягеллончика права передать Варшавские, Цеханувские, Ломжинские и Новогрудские земли под власть её сыновей Станислава и Януша. Сама становилась регентшей при малолетних сыновьях. И в настоящий момент пыталась организовать в Варшаве отдельную епископскую кафедру, что очень не нравилось нынешнему королю польскому и Великому Князю литовскому Сигизмунду Старому. На сейме Анну поддерживало немало польских магнатов и более мелких дворян. Её оппонентом являлся представитель княжеской династии Померании Грифичей — Георг Померанский. Его тоже поддерживала весьма влиятельная группа магнатов и епископов.

— Вы кто такие, Грифичи? — С вызовов задала она вопрос Георгу. — Князья. Но при этом вы никогда не были королевской династией. В вашем роду не было ни одного короля! А мои дети из династии Пястов, первой польской королевской династии. И мы имеем права на престол больше, чем вы. Поэтому нечего совать свой нос туда, куда не надо!

— Да мало ли на что вы Пясты имеете права. Это когда-то Пясты и были королями, да только более полутора сотни лет, как потеряли корону Польши. Больше ста пятидесяти лет назад. И стоит ли отдавать корону династии, которая практически выродилась? Не стоит. Престолу нужна новая кровь, а не захиревшая и загнившая. Да, в моём роду не было королей, но нас связывают кровные узы со многими королевскими домами. И на Ливонию, мы, Грифичи имеем гораздо больше прав, чем вы. Владеете Мазовщиной и буде рады. А корона Ливонии принадлежит нам, Грифичам!

Начался гвалт. Многие участники сейма повскакивали на ноги, начали грозится и махать руками. Ситуация накалялась. Маршал сейма безуспешно пытался призвать к порядку. Король Сигизмунд сидел на троне и не вмешивался в перебранку. Наблюдал со спокойствием. Эта Анна слишком обнаглела. Надо бы сбить с неё спесь, думал он. А то так дальше пойдёт, так она предъявит свои права и польскую корону.

Гетман польный коронный, князь Ян Творовский не участвовал в общей сваре и стоял в числе немногих польских вельмож, кто не примыкал ни к одной из враждующих группировок. Хотя его и попыталась привлёчь к себе Анна Радзивилл. И Грифичи тоже пытались с ним разговаривать. Но Ян занял довольно нейтральную позицию. Глядя на ругающихся ясновельможных панов, готовых схватиться за мечи и сабли, только покачал головой.