Мать пожала плечами:

— В молодости я даже не знала, что так можно сделать. А потом твой отец…

— Отчим.

— Отчим, — вздохнула Юля. — В общем, ты же знаешь, как он относится к колдунам.

— Нормально относится. Потребительски.

— Так-то оно так, но на ферме ни одного мага не живёт. Да и смысл проверять? Откуда могут быть способности у меня?

— Ну, не знаю, — зло шепнула Лиза. — Оттуда же, откуда и у всех.

— Я невезучая, — жалко улыбнулась Юля. — Неинициированные колдуны могут и до того, как, ну… в общем, они сразу могут всякое делать. У меня даже зачатков таких способностей нет.

— Но карты-то с тобой «разговаривают»! — громко сказала Лиза.

— Тише! Пойдём. Глаша только-только заснула.

Мать перестала качать кроватку и пристально посмотрела на младенца. Девочка чмокнула губами, но не проснулась.

— Это просто такое выражение, — виновато сказала Юля уже за дверью. — Естественно, они не говорят. Это просто картинки… А то, что они выпадают в ответ на вопрос так, что жуть берёт от их точности… Не знаю, как это объяснить, дочка. Сама не понимаю. И до Конца Света люди гадали, ничего мистического в этом нет. Просто развлечение. Костыли для интуиции.

В зале никого не было: баба Софья повела старших детей в общий дом, в котором женщины поселения срочно устроили представление кукольного театра, чтобы малышня забыла о том, как перед ними избивали человека.

— Ну да, конечно, — язвительно сказала Лиза, бросила на диван рюкзак и плюхнулась рядом с ним. — Просто развлечение, за которым к Дмитричу идут десятки человек в неделю, и платят не только продуктами, но и гораздо более ценными вещами. Да он пользуется тобой вовсю! И при этом не даёт проверить магический потенциал! Это чтобы ты чувствовала себя ничтожеством и не свалила в закат. Комплексы твои взращивает, впрочем, как и у всех. Чтобы беспрекословно слушались и в ножки кланялись. Урод старый.

Как всегда, ненависть к отчиму после встречи с ним раздулась до немыслимых пределов. Сейчас, после того, как Лиза выплюнула все эти злые слова матери в лицо, должно стать чуть легче. Не сразу, конечно, а постепенно, но ненависть всё же сдуется до приемлемых величин.

— Лиза, ты что! Нельзя так об Олеге, он наш благодетель, в конце концов! — ужаснулась Юля. — И нет у меня никаких комплексов, я всего лишь реально себя оцениваю. И тебе стоило бы так поступать! — повысила голос она. — Тем, кто адекватно к себе относится, жить гораздо легче!

Лиза закатила глаза и вздохнула:

— Ладно. Извини. Я устала просто.

— Тяжёлая дорога? — с готовностью пошла на примирение мать. — Дочка, я же сразу говорила — глупая затея. И опасная. Женщине лучше дома быть, заниматься спокойным, мирным и полезным делом. Я уверена, Олег совсем скоро жениха хорошего тебе подыщет…

Лиза едва удержалась, чтобы снова не сказать какую-нибудь гадость. Мать вообще была единственным человеком, с которым девушка не отмалчивалась. Зачем, если это — мама?

— Всё хорошо с дорогой. И заработала хорошо.

— Ну… я вижу, — нехотя признала Юля. — Красивый рюкзак. Совсем новый, да?

— Там куртка ещё, в сенях, ты оценишь. Мам… Кто мой отец?

Если бы не накопившаяся усталость, порка на зерносушилке и страшная реакция отчима на улыбку, возможно, Лиза не стала бы брякать так, напрямую. Юля поджала губы, отвела взгляд:

— Пойду посмотрю. Курточку.

— Мама!

— Что? — пошла красными пятнами мать. — Зачем? Я ведь уже говорила тебе — он был сволочью! Какая разница? Вспоминать даже не хочу. Не мучай меня, Лиза.

— Мама! — вскочила Лиза с дивана. — Мне уже не десять. Мне надо знать! Со мной такое происходит! — Она машинально потёрла лоб. — Сила… Вендиго, мать его, голову отпилила! Если хочу, не видят, мам! Это ненормально! А присказка с исчезновением? А магия не передаётся к детям, между прочим! И улыбаться, или не улыбаться? Или мне кажется, и это всё случайность, и никаких улыбок странных нет?

Юля села на краешек дивана, прижала руки к щекам и с испугом смотрела на дочь. А та стала мерять шагами комнату, выкрикивать слабо связанные между собой слова и чесать голову.

— Чего-то стою! Или ничего? Что такого ужасного, мам? Почему родила в пятнадцать? Если ты меня любишь, скажи! Или я обуза всегда? Карты твои, ты сознательно голову в песок! А я не хочу в песок, если есть, надо пользоваться, а если опасно, то отказаться полностью!

Юля убрала руки от щёк, но закрыла глаза. Плечи её затряслись, послышались всхлипывания. Лиза сразу утратила воинственность, села рядышком, обняла:

— Мам, ну, не плачь. Не надо. Молоко пропадёт, мам. Прости. Но мне, правда, лучше бы знать. Ты ведь сама понимаешь.