Вступительные экзамены я выдержала успешно, хотя жутко боялась конкурса. И была вдвойне счастлива потому, что вскоре приехал в свой первый курсантский отпуск Вася. Когда он спрыгнул с подножки в нарядной черной форме с голубым воротником и золотистым угольничком на рукаве, мне стало стыдно, что я смеялась над его фотографией. Передо мной предстал высокий, стройный моряк, пригожий до умопомрачения и... чуточку чужой. Я не узнавала в нем своего неловкого и застенчивого обожателя.

— Здравствуй, Аленькая... — сказал он одними губами и при всех обнял меня прямо на перроне. Видела бы такое моя мама! А вот Анна Петровна стояла возле нас, покачивала головой и грустно улыбалась. Она понимала, что очередь ее стала теперь второй.

Что было, когда я, почти силком, затащила Васю к нам домой! Папа, очень уважающий военных оттого, что сам не служил в армии, называл гостя по имени-отчеству, выставил на стол бутылку коньяка и даже налил себе, что случалось раз в кои годы!

Мама не сумела сохранить своего надменно-холодного вида и стала глядеть на Васю если не с уважением, то с явным любопытством. Все-таки перед нею сидел будущий морской офицер! Может быть, в ее душе произошел перелом, и она впервые приняла наши с Васей отношения всерьез.

Вскоре я убедилась, что мой Вася изменился только внешне. В сущности он остался прежним забавным чудаком: чего стоил хотя бы привезенный им рукописный «УЖМО» — устав жены морского офицера! Статья первая этого самодеятельного «документа» гласила:

«Жена морского офицера является его боевой подругой и единомышленницей. Вся ее душевная теплота, все помыслы и желания принадлежат мужу. В дни, когда морской офицер находится в плавании, жена является полномочным представителем и защитником его интересов на берегу...»

Я едва сдерживалась, чтобы не прыснуть в кулак, настолько серьезно и сосредоточенно читал мне свой устав Вася, будто в самом деле собирался приводить меня к присяге.

Следующие статьи звучали еще грозней: «Честь и положение жены морского офицера в отсутствие мужа несовместимы с частым посещением театров, кино, танцевальных площадок и других увеселительных заведений...»

— Васенька, — давясь смехом, не выдержала я. — Да это же новый «Домострой»! Услышав такое, можно из-под венца сбежать!

— «Всякое нарушение положений устава жены морского офицера, — не приняв во внимание мою реплику, продолжал читать Вася, — наказуется лишением доверия мужа. Высшей мерой наказания является полная отставка!»

Сигнал боевой тревоги разбудил Портнова среди ночи. Набросив китель, застегиваясь на ходу, он побежал на стартовую батарею. Сел в кресло возле контрольного пульта, поеживаясь и позевывая.

— Снимаемся с якоря? — обращаясь ко всем, спросил он.

— Не похоже, товарищ лейтенант, — негромко ответил ему Кудинов. — просто ночное учение.

Команды на съемку действительно не последовало. Минут через сорок дали отбой тревоги.

Портнов вышел на верхнюю палубу. Увидел крупные звезды, ярко горящие в темно-фиолетовом небе, скатывающуюся в волны безбокую, как надкушенный пряник, луну. Воздух был густым и волглым. Повсюду на палубах и надстройках блестели мокрые потоки.

Осмотревшись по сторонам, лейтенант заметил, что якорных огней на рейде стало больше. Корабли стояли теперь не в две, а в три линии.

— Чего не спишь? — спросил его подошедший Исмагилов.

— Прохлаждаюсь, — ответил Портнов. — Что за корабли пришли?

— НАТО в гости пожаловало. Забрели на огонек.

— Или им в море места не хватило? — вслух подумал Портнов.

Капитан-лейтенант чиркнул зажигалкой, раскурил сигарету.

— Ты знаешь, хакасы говорят: много троп в Саянах, но все они к человеческому жилью ведут. Это теперь, а когда советская власть только приживалась, деду моему надо было такую тропу выбирать, чтобы под бандитскую пулю не угодить. Троп на всех людей хватало, но вражде и злу все одно было тесно. Так и здесь, в Средиземном море...

— А ведь когда-то адмиралы воюющих флотов, прежде чем начать бой, салютовали друг другу флагами... — задумчиво произнес Портнов.

— Только их пушки от этого не становились ласковее! — рассмеялся Исмагилов. — Простому матросу боком выходила адмиральская галантность. А теперь пошли досыпать, — добавил он, щелчком швырнув в обрез окурок. — Как говорится, утро вечера мудренее, а больную голову и малахай жмет!

Утром Портнов вышел глянуть на незваных ночных гостей. Головным у них стоял американский фрегат. Вид у него сугубо мирный: ракетные установки зачехлены, на палубе разгуливают полуодетые матросы, слышен пиликающий звук губной гармошки. В кильватер сторожевику выстроились несколько тральщиков. Лейтенант разглядел на них итальянские и английские флаги.