— Музыкальная грамота расширяет кругозор, — солидно кашлянул он. — Музыку я действительно очень люблю... радио почти каждый день слушаю.

— Здравствуйте, молодой человек! — сказала вошедшая мама. Она была одета в строгий жакет, волосы закручены в плотный узел, тонкие губы поджаты. С таким выражением лица она всегда входила в класс к своим ученикам, хотя дома с папой, со мною и с братишкой Димкой она была ласкова, всегда улыбалась и часто напевала.

— Вы и есть Вася? — спросила она. — А меня зовут Альбина Павловна.

— Очень приятно, — пробормотал Вася, вскочив с тахты и опустив руки по швам.

Он был забавен в этот момент, длиннющий, с растерянным лицом, с голыми пятками, торчащими из тесных ему тапок. Я заметила, как мама горько усмехнулась. «Ну и вкус же у моей дочери», — возможно, подумала она. Но ведь и она сама любила повторять поговорку: «По одежке встречают, по уму провожают».

Вася, конечно, почувствовал ее отчужденность и с этого раза неохотно переступал порог нашего дома.

Широкой извилистой рекой проплыли назад Дарданеллы. Берега их не были так живописны, как побережье Босфора: среди зеленой растительности здесь то и дело виднеются рыжие проплешины пустошей. На склонах холмов прилепились пестрые заплатки селений с неизменными камышинками минаретов. Но вот кончается крутое колено, и перед взором предстает старинный форт. Подслеповатыми бойницами смотрят замшелые стены крепости, словно допытываются: с добром или с худом идете, мореплаватели?

Третье море на пути «Величавого» — Эгейское. Одно из самых любопытных на земном шаре, потому что нашпиговано островами, как суп клецками. Они начинаются сразу за выходом из Дарданелл.

— Гляньте вон на тот остров, — говорит Портнову вышедший на мостик замполит. — Он называется Мавро...

«Мавро, Мавро... — задумался лейтенант, напрягая память. — Ах да, адмирал Сенявин!» И мысленно перенесся более чем на полтораста лет назад. В бледном мареве на горизонте заполоскались на ветру флаги русской эскадры, окутались пороховым дымом от залпов корабельных пушек, а чуть поодаль поднялись яркие сполохи над палубами турецких фрегатов...

— Да, Средиземноморье, — задумчиво произнес Поддубный. — На географической карте тут не увидишь русских названий. Зато перелистайте страницы истории — и здесь сразу запахнет Русью! И, главное, не как завоеватели — освободителями приходили сюда русские моряки... Читали, как адмирал Ушаков провозгласил на отвоеванных у французов греческих островах Ионическую республику? Не княжество, а республику! Он был не только великим флотоводцем, но и большим мечтателем, наш Федор Федорович! — тепло улыбнулся замполит.

Где-то высоко в небе послышался гул авиационных двигателей, из редких перистых облаков вывалился серебристый треугольник. Самолет снижался, увеличиваясь в размерах, и с ревом пронесся над «Величавым». На его фюзеляже простым глазом видны были сине-белые звезды.

— Американский морской разведчик типа «Орион»! — громко выкрикнул сигнальщик.

— Вот и первая ласточка, — вслух подумал Портнов.

— Только не ласточка, а коршун, — усмехнувшись, поправил его замполит. — Эти синие звезды надолго запомнят жители Нагасаки и Хиросимы, мирные труженики Кореи и Вьетнама...

Сделав круг, американский летчик снова повел самолет навстречу «Величавому», держась над морем почти на бреющей высоте.

Смотря на его остекленный фюзеляж, Портнов подумал о том, какое терпение требуется от командиров советских кораблей, постоянно подвергающихся провокационным облетам натовской авиации.

— Наверно, мысленно уже два раза отправил нас ко дну, — проводив самолет взглядом, сказал Поддубный. — Попробовал бы он сунуться к нам всерьез! — кивнул он на зенитные установки.

— А почему мы позволяем им устраивать провокации? — угрюмо спросил Портнов. — Взять бы да и грохнуть разок-другой для острастки хотя бы практической ракетой!

— Ишь ты, какой задиристый, — рассмеялся замполит. — В этом-то наше и преимущество, — продолжал он серьезно, — что наш флаг является здесь флагом мира. Не для того, чтобы развязать, а, наоборот, чтобы не допустить войны, пришли мы в Средиземное море.

Ракетоносец стремительно шел вперед, казалось, не обращая внимания на самолет, только развернулись в его сторону чуткие уши радаров. Покружив еще немного, американец улетел, растворившись в подступающих с запада густых вечерних сумерках. Становилось прохладно, быстро влажнела одежда. Портнов покинул мостик.