Я поднял глаза. Лия подняла глаза. Радар подняла глаза. То, что мы увидели плывущим в этом темном звездном небе, было ужасно, но настоящий ужас заключался в том, что оно было еще и прекрасным.

Если мое чувство времени не полностью сбилось, где-то над нами все еще был дневной свет. Белла и Арабелла должны были находиться на дальней стороне мира, частью которого был Эмпис, но здесь эти две луны были точно такими же, проецируемыми из черной пустоты, которой не было никакого дела до их существования, и омывающими эту адскую дыру своим бледным и жутким светом.

Большая из них приближалась к меньшей, не собираясь в этот раз проходить ни сзади, ни спереди от нее. После того, как прошло невесть сколько тысяч лет, две луны — эти и настоящие, расположенные где-то за горизонтом планеты, — оказались на грани столкновения.

Они сошлись в беззвучном грохоте (потому что это действительно была проекция), сопровождаемом яркой вспышкой света. Осколки разлетелись во все стороны, заполняя темное небо, как разбитые куски светящейся посуды. Дикий бесцветный рев — ААААААААА — стал еще более громким. Просто оглушительным. Стрела башенного крана начала подниматься, расширяя угол между ней и опорной мачтой. Шума механизма не было слышно, но я все равно не мог его услышать.

Яростный свет распадающихся лун затмил звезды и залил сиянием стеклянный пол внизу. Люк над Колодцем Тьмы начал подниматься, подтягиваемый крюком крана. Гротескное существо в пурпурной мантии тоже смотрело вверх, и когда Лия посмотрела вниз, их глаза встретились. Его глаза тонули глубоко в провисших впадинах зеленоватой плоти; ее были широкими и голубыми.

Несмотря на все годы и все перемены, она узнала его. Ее смятение и ужас были очевидны. Я попытался удержать ее, но она вырвалась судорожным рывком, который чуть не швырнул ее в пропасть. Да и я был в шоке, ошеломленный тем, что увидел — столкновением двух лун в небе, которого не должно было здесь быть. Осколки их уже снижались к горизонту и начинали тускнеть.

Узкий полумесяц тьмы поднялся над краем колодца, быстро превратившись в широкую черную ухмылку. Долгий, хриплый вопль удовлетворения становился все громче. Губитель Летучих, спотыкаясь, направился к колодцу. Его пурпурная мантия поднялась в нескольких разных направлениях. На мгновение его ужасная дряблая голова скрылась под ней, а потом мантия соскользнула и легла на каменный пол. Мужчина под ним был только наполовину мужчиной, как Эльза — лишь наполовину женщиной. Вместо ног у него был клубок черных щупалец, которые кружили его, раскачивая из стороны в сторону. Другие шупальца торчали из свисающего мешка его живота, устремляясь к поднимающемуся люку, как некая непристойная эрекция. Его руки тоже сменились ужасающим подобием змей, колышущимся вокруг головы, как водоросли в сильном течении, и я понял, что чем бы ни было существо в колодце, это был не Ктулху. Элден был Ктулху этого мира, так же как Дора была старушкой, живущей в башмаке, а Лия — гусиной принцессой. Он променял косолапые ноги и сгорбленную спину — кифоз [248] — на нечто гораздо худшее. Считал ли он этот обмен честным? Хватило ли мести и медленного разрушения королевства, чтобы уравновесить для него чаши весов?

Лия добралась до подножия лестницы. Обломки Беллы и Арабеллы продолжали разлетаться над нашими головами.

— Лия! — крикнул я. — Лия, ради Бога, остановись!

Проходя мимо паланкина с безвольно повисшими занавесками, она остановилась — но не потому, что я ее окликнул. Думаю, она даже не слышала меня. Все ее внимание было приковано к дряблому существу, которое было прежде ее братом. Теперь он нетерпеливо склонился над поднимающимся люком, рыхлая плоть его лица стекала вниз, как тесто. Корона снова упала с его головы. Все новые черные щупальца вылезали из его шеи, спины и ложбинки между ягодицами. На моих глазах он превращался в Ктулху, повелителя древних богов, воплощенную в жизнь кошмарную сказку.

Но настоящий монстр был внизу. Скоро он появится.

Гогмагог.

Я помню, что произошло дальше, с душераздирающей ясностью. Я видел все это с того места, где стоял, может быть, в дюжине шагов над брошенным паланкином, и до сих пор вижу это в своих снах.

Радар лаяла, но я едва мог слышать ее из-за постоянного, сводящего с ума гула из Темного Колодца. Лия подняла свой кинжал и без колебаний глубоко вонзила его в язву рядом с тем местом, где прежде был ее рот. Потом, взявшись за кинжал обеими руками, резанула им справа налево по шраму, заменявшему ей рот.

— ЭЛДЕН! — закричала она. Мелкие брызги крови хлынули из ее вновь открывшегося рта. Ее голос был хриплым — думаю, из — за подвигов чревовещания, — но первое слово, которое она произнесла без необходимости извлекать его из глубины горла, оказалось достаточно громким, чтобы ее несчастный брат услышал его даже сквозь рев. Он повернулся — и увидел ее, увидел по-настоящему в первый раз в жизни.

— ЭЛДЕН, ОСТАНОВИСЬ, ПОКА ЕЩЕ НЕ ПОЗДНО!

Его колебания были видны по колыханию леса щупалец — теперь их стало больше, гораздо больше. Видел ли я в его затуманенных глазах любовь? Сожаление? Печаль или, может быть, стыд за то, что он проклял единственного человека, который любил его, вместе со всеми теми, кто не любил? Или только желание сохранить жизнь, которую он терял вместе со своим правлением, оказавшимся слишком коротким (но разве не так кажется всем нам, когда приходит конец)?

Я не знал этого, когда бежал вниз по последним ступенькам, мимо паланкина. У меня не было никакого плана, просто нужно было увести ее отсюда до того, как эта тварь внизу сможет выбраться на свет. Я подумал о гигантском таракане, который забрался в сарай мистера Боудича, и о том, как мистер Боудич застрелил его, и это напомнило мне — наконец — то — что у меня все еще есть его револьвер.

Лия вошла в это колышущееся скопище щупалец, похоже, не подозревая об опасности, которую они представляли. Одно из них погладило ее по щеке. Элден все еще смотрел на нее — мне показалось, что он плачет.