– А что твои родственники? – сделала выбор я.

– А я сирота.

– Оу, мне жаль…

– Нет, ты не подумай, будто я из тех несчастных, родители которых погибли. У меня другое. Мать отказалась от меня в роддоме. В итоге я всё детство кочевала по фостерным семьям. К восемнадцатилетию чувствовала себя подержанной игрушкой, перебрасываемой из коробки в коробку: вроде бы и ненужная, и уже потёртая, но всё равно яркая и блестящая, так что выбрасывать жаль, – Лети вдруг вздохнула так, будто попыталась стряхнуть невидимую тяжесть со своих лёгких, но эта попытка явно не увенчалась успехом. Мне вдруг стало её жаль. – Четыре года назад я нашла её. Свою мать. Дурочка, я надеялась, что она или обрадуется, или хотя бы выразит сожаление о том, что бросила меня. А еще я думала, что она будет какой-нибудь уставшей пьянчужкой, которая будет нуждаться в дочерней заботе. Всё оказалось совсем не так. Она оказалась здоровой сорокалетней женщиной, пышущей ухоженностью и благосостоянием человека среднего класса. Её жизнь была налажена: хорошо зарабатывающий муж, взрослый пасынок, работа секретарем в престижной фирме по производству строительных красок в Бостоне. И я ей не была нужна. Никогда. Она не жалела о том, что оставила меня сразу после родов. Благодаря этому выбору, как она выразилась, её жизнь в итоге сложилась очень даже неплохо – она выбралась из бедности, обзавелась благонадежным мужчиной, приличной квартирой и стабильной работой. Наша встреча закончилась тем, что она попыталась подкупить меня: совала мне деньги, чтобы я никому не болтала о нашей родственной связи, ведь это могло бы не только испортить её репутацию, но и разрушить её брак – её муж не знает о том, что у нее была дочь, и вообще думает, будто она бесплодна, в то время как на самом деле она сразу после моего рождения перевязала себе маточные трубы, чтобы больше никогда не забеременеть. Из полезного, что я узнала от неё: мой отец был каким-то проезжим байкером, с которым она, как она выразилась, “кувыркалась” одну неделю, после чего он укатил дальше на юг, а она заметила свою беременность слишком поздно для безопасного аборта. То есть она предпочла бы убить меня ещё в своей утробе, но шанс упустила… Сказала, что мой биологический отец был такой же черноволосый и кудрявый, как и я. Она, знаешь, оказалась шатенкой, и её волос совсем не крутился…

Лети резко замолчала, как будто невидимый ком придавил её горло.

– Мне жаль, – я положила руку на её плечо. Лети резко замотала головой:

– Пустяки. Я уже пережила это. Но вот мне интересно, будут ли кудриться волосы у наших с Купером детей, – с этими словами она резко перевернулась на живот и достала из-под пледа котацу глянцевый журнал. Положив его между нами, она открыла его на заложенной странице и ткнула указательным пальцем в центр страницы. – Смотри какой чудесный, даже не верится, что этот дом продается здесь, в Хамптоне, на окраине города. Я видела его один раз, когда мы с Купом ездили в аквапарк. Правда ведь чудесный?

Я посмотрела на фотографию дома, который и вправду выглядел прекрасно: двухэтажный, но не огромный, обит белоснежной вагонкой, с панорамными окнами, кажущийся просторным и полным света.

– Да, он хороший, – согласилась я.

– Я всю жизнь кочевала по домам с тесными комнатами, наверное поэтому всегда мечтала о большом и просторном доме, в котором у каждого моего ребёнка будет личное пространство. Смотри, какое у него роскошное крыльцо, и задний двор в цветах, а вот тут можно было бы поставить детские качели. Наверное, долго будет продаваться в нашем-то городе.

– Почему же? – непонимающе посмотрела на собеседницу я.

– Смотри какая цена. Двести пятьдесят тысяч долларов. Кто же его купит? Да, пусть он сделан из самых лучших материалов во всём штате, но такая цена!

– Моя мечта подешевле и пореальнее, – ухмыльнулся Купер, вдруг отлипнув от своего компьютера.

– И о чем же ты мечтаешь? – ухмыльнулась я.

– Я не просто мечтаю – я каждый день иду к поставленной цели. Я открою свою клинику. Я уже всё посчитал: пятидесяти тысяч для стартового капитала хватит с запасом. Я уже накопил немного, так что если следующие пять лет экономика США будет такой же стабильной, как в последние годы, что не факт, тогда вы, дамы, сейчас смотрите на будущего доктора Купера Чайлда, который станет местной знаменитостью за счет своих профессиональных талантов и доступных цен на лечение.

Молодость – пора амбиций.

– Представьте, что ваши материальные мечты – дом и клиника – уже сегодня сбылись. Что дальше? – ухмыльнулась я.

– Если сбылись уже сегодня, тогда уже завтра я стану замечательной матерью! – подняв руку вверх, усмехнулась Летисия.

– Ты по-любому станешь замечательной матерью, – в ответ отозвался с усмешкой Купер. – Но годам к тридцати, когда мы встанем на ноги.

– Мы хотим себе большую и дружную семью, – заглянула мне прямо в глаза подруга. – Пятеро детей – минимум, на который я согласна, – её усмешка стала совсем мечтательной. – Но для старта начнём с пары котят. Я всегда мечтала о домашних животных. Купер любит котов, так что у нас будет двое: возьмём из кошачьего приюта, в котором волонтёрит Мэгги – ты её знаешь, она ходит на танцы по средам и пятницам, стоит прямо за тобой.

Я вспомнила Мэгги. И улыбнулась Летисии: человеческие мечты бывают холодными и даже колючими, но её с Купером мечты тёплые, словно солнечные дни в середине мая.

– Ладно, красавица, поднимайся с пола, нам пора, – с этими словами Купер оторвал свой взгляд от своих наручных часов. Они собирались на день рождения стажера, недавно поступившего на службу в отделение скорой помощи, в котором работает Купер. – Рашель, как думаешь, что может стать отличным подарком для двадцатипятилетнего парня?

– Пятьдесят тысяч долларов на открытие его личного бизнеса? – ухмыльнулась я, сев за столик, пока Летисия отправилась прихорашиваться в ванную комнату.

– Поздно. Мы уже купили ему какую-то фигню вроде двухнедельного запаса корма для его щенка. Кстати, мой день рождения в конце ноября, так можешь уже начинать копить на батарейки для наручных часов – потому что мне всегда нужны батарейки для часов, – многозначительно повел бровями парень с неизменной веселостью во взгляде.

Я ответила ему шуткой, он бросил в меня ещё более острую шутку, мы ещё некоторое время перекидывались шутками и смешками, после чего я решила не дожидаться выхода Летисии из ванной и попрощалась с Купером на веселой волне, однако не смывшей с моей души горького осадка с примесью печали.

Прежде чем переступить порог своей квартиры, я немного постояла на балконном коридоре: прислушалась к ночному ветру, вгляделась в близкую темноту океана, почти пощупала сырость, оставшуюся после продолжительного дождя. Нужно не затягивать с утеплением гардероба – осень уже пришла. А значит, уже прошло девяносто дней с момента моего побега из прошлой жизни. Пора утепляться, чтобы не замерзнуть.

Зайдя в квартиру, я не стала включать свет в коридоре. Под свет мобильного фонарика помыла руки и переоделась в ванной, после чего прошла в основную комнату. Подошла к торшеру, стоящему в углу возле холодильника, и включила его – тусклый тёплый свет едва осветил пустую комнату, за окном вдруг загудел ветер… Закрыла жалюзи, включила старый обогреватель, который нагреет комнату в лучшем случае только через час – нужно бы сказать Мейре о том, что этот агрегат совсем плох.