— Ну так велите ей послать за доктором. Вы поручили ей заботу о вашем ребенке, значит, должны предоставить ей делать то, что положено. А я не разрешаю ей приходить сюда и волновать вас.

— У меня сейчас малость туговато с деньгами, мэм, вот я и пришла повидаться с кормилицей. Я, конечно, понимаю, что кормилицу волновать не след, и, конечно, здоровье вашего ребеночка должно быть на первом месте. И, осмелюсь сказать, драгоценная крошка выглядит — лучше нельзя. Няня так хорошо ее выкармливает, что вы, верно, не нарадуетесь!

— Да, моя малютка, кажется, ею довольна. Поэтому я не хочу, чтобы вы волновали кормилицу.

— Больше этого не случится, мэм, обещаю.

Эстер молчала; ее бледное, угрюмое лицо было неподвижно. У нее много кое-чего накопилось на душе, и ей было что сказать, но слова не шли у нее с языка.

— Когда ребенок поправится и доктор подтвердит, что опасности заражения нет, тогда можете принести его сюда… Раз в месяц будет вполне достаточно. Надеюсь, это все?

— Миссис Спайрс считает, что к моему ребенку надо позвать доктора.

— Ну так пусть она пошлет за доктором. Я не возражаю.

— У меня сейчас немного туговато…

— Сколько вам надо? — спросила Эстер.

— Так ведь доктору мы всегда платим пять шиллингов, но, может, он еще и лекарство какое пропишет, и потом я хотела попросить у тебя на кусок фланели. Так что ты бы дала мне для начала шиллингов десять.

— У меня нет таких денег. И я должна проведать моего ребенка, — сказала Эстер и шагнула к двери.

— Нет, нет, няня, и не выдумывайте. Лучше я сама заплачу эти деньги. Сколько вам нужно, миссис Спайрс?

— На первое время обойдусь десятью шиллингами, мэм.

— Вот, получите. Смотрите, чтобы у ребенка было все необходимое, и запомните: вы не должны приходить сюда и беспокоить кормилицу. И главное, я не разрешаю вам приходить в детскую. Я вообще не понимаю, как вы сюда попали. Это недосмотр новой горничной. Вы должны были прежде всего спросить разрешения у меня.

Все это миссис Риверс произносила властной скороговоркой, выпроваживая миссис Спайрс из детской. Остер слышала, что они поговорили еще о чем-то на лестнице; она прислушивалась, стараясь собраться с мыслями. Одно она знала твердо — нужно немедленно увидеть ребенка, и со страхом спрашивала себя: что, если ее не выпустят отсюда? И пока она размышляла, миссис Риверс вернулась.

— Я ни под каким видом не могу позволить этой женщине являться сюда и волновать вас, — сказала она. Однако мрачный вид Эстер, по-видимому, произвел на нее впечатление, и она добавила: — Нечего беспокоить вас по пустякам. Можете быть уверены, что все будет в порядке. У него просто легкое недомогание.

— Я должна повидать моего ребенка, — сказала Эстер.

— Вы и повидаете, как только доктор даст разрешение.

— Я должна повидать его сегодня же, мэм.

— Сегодня же! Да ни под каким видом! Вы занесете в дом заразу, и мой ребенок заболеет.

— Вам дорог ваш ребенок, а мне — мой.

— Вы забываете, что я плачу вам пятнадцать шиллингов в неделю на всем готовом.

— Я работаю за эти деньги ради своего ребенка, а не ради вашего.

— Тише, тише, няня, не повышайте голоса. Вы увидите вашего ребенка, как только доктор скажет, что его можно принести сюда. Это самое большее, что я могу для вас сделать. — Эстер стояла молча, словно окаменев, и, решив, что следует переменить тему, миссис Риверс подошла к колыбели. — Поглядите, няня, наша дорогая малютка проснулась, Идите, возьмите ее на руки. Она уже, наверное, проголодалась.

Эстер, казалось, не слышала. Она стояла, уставясь куда-то в пространство, и миссис Риверс почла за благо избежать сцены. Она не спеша направилась к двери. Негромкий плач донесся из колыбельки, и миссис Риверс остановилась.

— Что же вы стоите, няня? Подойдите, возьмите малютку, она зовет вас.

Эстер сказала, словно пробуждаясь от глубокого сна:

— Если вы так любите своего ребенка, почему вы не кормите его сами? Вы ничем не больны и не слабее меня. Кормили бы сами, ничего бы с вами не случилось.

— Вы забыли, с кем вы разговариваете, няня!

— Ничего я не забыла. Я разговариваю с матерью этого ребенка, разве не так? Почему вы не кормите его сами?

— Послушайте, няня, — сказала миссис Риверс, изо всех сил стараясь сдержаться. — Я плачу вам за то, что вы кормите моего ребенка. Вы получаете от меня деньги. Этого достаточно…

— Да, деньги я от вас получаю, но разве это все?.. А те двое младенцев, почему они умерли? Когда вы в прошлый раз заговорили о них, я думала — это вы своих потеряли, но горничная сказала мне, что умерли дети кормилиц, которых вы нанимали еще до меня и рассчитали, потому что их молоко не подходило для вашего ребенка. Выходит, умирают-то наши дети, выходит, это — жизнь за жизнь, хуже даже — две жизни за одну, а теперь вам еще одна жизнь понадобилась, моего ребенка…