— Всё же тут надо объяснять теорию, — выдаю через секунду. — Без отдельного блока теории, я не знаю, как пояснить иначе.

— Ну давайте пройдёмся и по теории, — недоумённо пожимает плечами Азамат. — Почему нет?

— Да это скучная наука, и вообще… — борюсь с кое-какими сомнениями. — Впрочем, давайте. Если будет не по силам либо неинтересно, скажите… Что вам известно о продуктивных способностях души?

— Ничего. — Почти синхронно отвечают бывшие сослуживцы. После чего Рома добавляет. — Ну, может, что-то и известно, но называем как-то иначе. По этой теме же у нас с вами не может быть терминологического единообразия.

— Согласен… — Киваю. — У нас, вчерне, выделяют следующие её состояния. Душа способна творить, это понятно… Это самая приятная способность, ибо досталась в наследство от Него, «по образу и подобию». Также, душа может разрушать, это есть противоположный полюс. Ещё — искать истину; упрощённо, это выбор между двумя первыми состояниями. Прочее в данном контексте несущественно… Всего три, так сказать, агрегатных состояния. Вот как вы думаете, если та самая группа из пяти людей на острове будет всеми силами стремиться сохранить власть, то какое из трёх состояний души для нерушимости этой власти опаснее всего? Сейчас говорим о душах оставшихся в подчинённом положении девяти десятков человек.

— Первые, — не задумываясь, выдаёт Азамат.

— М-м-мда, пожалуй, — присоединяется к нему Рома. — Я уже врубился. Оно не так очевидно, но если думать по теме — то понятно.

— Поясните почему. Для наглядности, сами. — Прошу, переводя взгляд с одного на другого.

— Разрушители не опасны. Их можно либо объявить вне закона — и никто не воспротивится. Либо вообще взять на службу, — Азамат косится на Рому, который задумчиво хмыкает. — Да разрушители на власть-то обычно и не претендуют! Нужно быть очень ущербным человеком, чтоб упиваться чужой болью и разрухой. Это уже заменяет власть. — Уверенно заканчивает Азамат. — Вернее, воспринимается, как власть, такой кривой душою.

— «Ищущие» — это, говоря проще, сраная интеллигенция. — подключается Рома. — Пардон… Они, конечно, могут много болтать, но, во-первых, они всегда ссат действовать. Или ссут?.. В общем, они только болтают, но никогда не действуют. И во-вторых, они годами выдают тонны словесной половы, и лишь редкие рациональные зёрна в их спаме, даже если есть, то всё равно теряются. И от той самой половы просто неотличимы. Это если упростить.

— Здорово, — хлопаю в ладоши три раза. — А чем же так опасны власти творцы?

— Во-первых, показывают дельту между говном власти и своими шедеврами, — хмыкает Рома. — В принципе, хватит и этого.

— Ещё зависть, — добавляет Азамат. — Зависть очень часто переходит в ненависть. Если те пятеро, у кого власть, не могут творить так же, как те творцы, то ревность и зависть побудят их творцов как-то ущемить. Вот понимаю, что это неконструктивно, но люди почему-то часто так поступают, — Азамат хмыкает что-то вспоминая.

— Расскажи, — толкает его в бок Рома. — Чего удумал?

— Да в детстве было. Я рыбу ловил, у пивнаря продавал. — Отмахивается Азамат. — На трассе, в посёлке. Ну, возле Шыганака…

— А-а-а, ну, по рыбе помню, понятно, — кивает Рома, окатывая Азамата задумчивым взглядом. — Я не знал, что ты с детства умел.

— Так а где я, по-вашему, напрактиковался-то?! В общем, была у меня сижа на реке. Ну, это деревянный мостик такой, заходящий перпендикулярно берегу на двадцать метров в реку. С него ловить лучше… Я его сам сделал, заплатил, кому надо, следил за ним…

— А другие на него не лезли? — с интересом вспыхивает Рома. — Ты ж мелкий был?.. Взрослые подвинуть не пытались?

— Нет. У нас казахи в основном жили же, рыбаков среди них мало. Да и знали все друг друга, что ли. В общем, из наших на мою сижу никто в жизни не лез. Никогда. Но рядом был дачный посёлок, вот в нём и ваши бывали, — Азамат осторожно косится на Рому.

— Да не косись, валяй, — смеётся тот. — Я уже понял, что от нас всё зло, гы…

— Не совсем так, — морщится Азамат. — Летом, когда ваши напивались, они тоже шли рыбачить. Вот когда улов у них был – всё было нормально. Люди как люди. Ну, кроме того, что перепьются, обблюются и как свиньи валяются…

— А если улова не было? — еле сдерживает смех Рома, которого почему-то абсолютно не цепляет поднимаемый Азаматом «национальный вопрос».

Видимо, дело всё же не в народностях.

— А если улова у ваших не было, то на утро мою сижу они всегда разламывали. После того, как видели, что я ведро рыбы вечером с неё унёс, — простенько заканчивает Азамат. — Ловил я с шести или семи лет до пятнадцати. Вот каждый год летом всё одинаково было, как я рассказал.

— А с сижей что? — не на шутку встряхивается Рома.