— Очень осторожный и продуманный человек, — подумал я еще раз.

— Лаврентий Павлович, вы, пожалуйста, не думайте, что вас с… — и тут я показал глазами одному ему наверх, обозначая только одного человека в стране под названием СССР, — Что вас прослушивает британская или немецкая разведка. Это данные из будущего, они везде есть в свободном доступе, как историческое знание. Когда именно вы переедете в Москву и станете наркомом.

Я уже выпил три бокала хорошего вина, закусил двумя наборами люля и настроение у меня приподнялось.

Берия молча закинул в рот ложку такой же фасоли и медленно ее пережевывает, потом делает глоток вина из бокала рядом с собой.

— Значит, вас отправили к нам рассказать о будущем, чтобы мы могли изменить его? — вдруг спрашивает он.

— Так именно и обстоит дело. Споры среди руководства шли долго, однако, победила точка зрения, что можно попробовать. Сами понимаете, все опасаются, что с ними самими станет, когда вы измените свое настоящее и наше будущее. Кто-то может просто не родиться на этот свет, хотя, тогда у многих отцы вернутся с войны.

Видя недоуменное выражение лица собеседника, я еще сильнее убедился в том, что шапкозакидательские настроения в высшем руководстве страны очень развиты. Типа, победим одной левой и воевать будем на чужой территории.

— Только, потери Советского Союза в войне с нацистской Германией слишком невероятны и ужасны. Именно поэтому я здесь.

Я уже вижу, что всемогущий первый секретарь не торопится выспрашивать меня о будущем. Он смотрит и составляет свое мнение обо мне. И опасается особо личное что-то узнавать наедине, ему это может здорово откликнуться.

Если кто-то из его людей отправляет информацию совсем наверх.

— И еще, Лаврентий Павлович. Я пришел к вам сам и пропадать куда-то я не собираюсь. Обратно мне не вернуться, для меня это путь в один конец. Вся технология осталась в восемьдесят втором, здесь есть только точка появления. Я честно собираюсь выполнить задание партии и помочь своей стране. Прошу это понимать.

— Хорошо. Вас, Виктор Степанович, отвезут в правильное место, чтобы переночевать. Вас будут охранять, поэтому не делайте никаких резких поступков. У вас в мешке много чистых листов, зачем они вам?

— На них нанесена информация о том, что имеет серьезное значение для нашей страны. Видеть могу ее только я один, так все устроено. Мне приказано выдавать ее дозировано, согласно утвержденному графику. Сами понимаете — это приказ. Хотя, теперь я полностью в вашем распоряжении.

— А та информация, которую вы рассказали Владимиру Гедеоновичу, что вы можете добавить к ней из особо неотложного?

— Ничего особенно. Пожалуй, только то, что в конце сентября Франция и Англия сдадут Судетскую область Германии без воины. Мнение самих чехов их доблестные защитники даже не спросят.

— Даже так? — блеснули глаза у Берии, но, он сдержался.

— Всего хорошего, об вас позаботятся, — только и сказал он, показав охранникам, что я могу уйти.

Ну, я и ушел с ними, потом меня передали другим вооруженным и бдительным людям, уже они отвезли меня в хороший санаторий, где разместили в двухкомнатном номере. Я бы назвал его люксом, однако, в первой комнате дежурят двое охранников, под окном тоже всю ночь кто-то бродит. Ладно, хоть уборная с ванной здесь свои, я помылся и лег спать.

Сытный ужин, хорошее вино настроили на душевный лад. Я попал туда, куда собирался, хотя, вероятность этого события была совсем не стопроцентная. Мне откровенно повезло.

Немного странный и отстраненный разговор не удивил меня. Все это происходящее очень непонятно первому секретарю, а все непонятное таких людей очень настораживает. Еще он усиленно раздумывает, не ловушка ли это от самого Вождя.

Теперь он должен доложить на самый верх о моем появлении товарищу Кобе. Иначе провалит свою проверку на верность.

Ну, или как он сам решит.

Прожить в санатории для высших чинов партии победившего пролетариата и еще примкнувшего к нему крестьянства, ну и прочих хозяйственных работников высокого уровня мне пришлось целых три дня. Рабочих и крестьян в нем я совсем не заметил, конечно, в принципе полностью понимая лицемерность декларируемых лозунгов про всеобщее равенство.

Власть принадлежит не каким-то эфемерным рабочим и крестьянам, а сплоченному сообществу политических партократов, которые по своему разумению управляют огромной страной, забрав ее у прежних хозяев.