Буденного узнать не трудно, впрочем, я хорошо изучил лица всех приближенных Вождя за время подготовки к перелету, поэтому и невысокую, крепкую фигуру наркома обороны СССР Ворошилова узнал тоже сразу.

Впрочем, военная форма с огромными звездами не даст его перепутать с кем-то другим.

Они находятся рядом со Сталиным неспроста, похоже, что это именно те соратники, которым он доверяет больше всех.

Оба маршала из первых советских, один нарком, второй — в основном по кавалерии в советской армии промышляет.

Зато, лично очень храбрый и продуманный вояка, четыре георгиевских медали и четыре таких же креста получить — это значит, бог войны любит товарища Буденного больше всех на этом свете.

Притом первой медали его сразу же лишили за зуботычину своему вахмистру, который начал распускать руки.

Похоже, что Вождь не хочет случайно умереть при лечении в безвестности, а думает, что пара сильно авторитетных свидетелей ему явно не помешает. Чтобы хотя бы пристрелить выявленного вредителя на глазах товарища Сталина, если лечение пойдет не по плану.

Да, они обязаны своими постами лично Вождю и его покровительству, поэтому ни на какие действия против него не согласны категорически. А мне ведь придется упрашивать Вождя, чтобы тот отправил Ворошилова в отставку на какой-нибудь менее значительный пост. Этот полководец готов не к прошлой, а к позапрошлой войне.

Пока у меня явно на такие запросы авторитета не хватает.

Вождь кратко знакомит меня со своими сподвижниками, однако, про мое появление из будущего не говорит ничего.

Похоже, что тайна моего появления пока не разошлась даже по Кремлю. Профессура тоже ничего про меня не знает, только видела меня несколько раз и оценивала результаты моего вмешательства.

В этот раз проинструктированная заранее секретарем охрана не сажает меня на обычный стул, а сразу подводит к Сталину, сидящему на банкетке, отставив одну ногу вперед.

Буденный и Ворошилов тоже подаются ко мне, как бы прикрывая своего Вождя от меня. Наверняка, у них и оружие наградное при себе имеется сейчас, чтобы сразу же прекратить мое покушение на самого товарища Сталина.

— Ну, этого они не дождутся, — усмехаюсь я про себя.

Подошедший парадным шагом офицер выдал мне оба камня по очереди, не зная, естественно, какой из них мне потребуется сейчас. Я забираю один, второй отдаю обратно.

Потом я спросил у пациента:

— Что будем лечить, товарищ Сталин?

— А попробуй, товарищ Автанадзе, вот это мое колено поправить.

Под внешне небрежным тоном Вождя скрывается нетерпеливое ожидание чуда, как я чувствую определенно. Боль в суставах давно уже отравляет ему жизнь, поэтому он постоянно прохаживается во время совещаний.

Так, суставы, значит, Вождя беспокоят больше всего и особенно в правом колене, выставленном навстречу ко мне.

Я показываю на один из стульев сотруднику при ларце, он приносит его и подставляет так, чтобы мне было удобно держать руку с камнем над больным коленом Вождя. Я пока сажусь и характерным жестом растираю ладони перед сеансом.

Торопиться я не собираюсь, моя необходимая незаменимость должна повышаться с каждым сеансом, поэтому протягиваю руку с камнем для внутренних повреждений и держу его около колена будущего Генералиссимуса пять минут.

Напрягаю все мышцы, в лице и теле, чтобы показать степень своего старания, непростое это дело так держать себя несколько минут. Будто выдавливаю что-то такое из себя с огромным трудом.

Потом откидываюсь с видом вымотавшегося человека и опускаю руку с камнем вниз. У меня его тут же перехватывает его специально поставленный человек и убирает в ларец.

Зато, оба добровольных свидетеля в военной форме с большими звездами на петлицах смотрят на мои потуги с понятным недоверием настоящих людей революции, обильно проливавших кровь за нее на фронтах гражданской войны. Которые не верят ни в бога, ни в черта и особенно во всякую жизненную энергию.

Но, очень даже верят в интуицию и правильность решение товарища Сталина.

Однако, сам товарищ Сталин уже, кажется, что-то успел понять. Ноющая боль в колене прекратилась совсем, это он уже наглядно чувствует, трогает само колено, вытягивает и сгибает ногу снова и снова. Потом встает, толкаясь рукой от банкетки, прохаживается к окну и обратно в сторону стола.

— Иосиф, что ты? — обращается к нему Ворошилов, однако, Сталин не обращает внимания на его слова, а все пытается прочувствовать свое давно больное колено, которое простудил еще в Нерчинске в пятнадцатом году.