— Не переживайте, Виктор Степанович, будут только одинокие комсомолки и партийные, преданные делу Советского государства, тщательно проверенные нашей организацией, — заверяет меня комиссар, — Возраст какой требуется?

Слова про тщательно проверенных меня немного смущает, думаю что молодым девчонкам, чтобы попасть на службу в госбезопасность, приходится не по разу переспать с начальством. Ну, это если они, конечно, не дочери той же партийной или хозяйственной номенклатуры молодой страны победившего пролетариата.

Вроде, в эти еще суровые времена постоянного усиления классовой борьбы, как декларирует и настаивает Вождь, речь идет именно про пролетариат, без лишних упоминаний трудового крестьянства, если я не ошибаюсь.

— Наверно, от двадцати до тридцати лет, — нерешительно отвечаю я.

— Сегодня после обеда претенденток соберем здесь, вы сможете ознакомиться со всеми в этом же кабинете.

Ну и отлично, теперь еще требуется гораздо более расширенное финансирование для покупки хорошей одежды и всяких прочих мелочей. Во всем я завишу от советского государства, иначе мне пока никак не выкрутиться под постоянным присмотром, да еще с конфискованными лечебными камнями.

— С этим придется зайти в финансовый отдел, — объясняет мне Степан Иванович.

Заходим и туда, вопрос с выделением денег на представительские расходы будет решен только в концу рабочего дня.

Впрочем, это меня устраивает, гораздо лучше самому рассчитываться за все свои покупки, чем сидеть на шее у Дома Литераторов. Еще щедро на чай оставлять официантам — тоже необходимо для образа мужчины, у которого все в порядке по жизни.

В общем, денег мне на кучерявую жизнь к вечеру выдали нормально. Надолго не хватит, но, для пары недель — нормально.

Всяко лучше весело проводить время, знакомясь с хорошими местами в городе Москва, чем сидеть безвылазно под надзором органов в той же квартире.

Прямо две толстые пачки мелких купюр, почему-то не червонцами, а именно рублями.

— Ну, дареному коню в зубы не заглядывают, — порадовался я, распихивая деньги по карманам пиджака.

Не скажу, что прямо Сталинская премия вышла, тем более, ее еще и нет в этом времени. Совсем не Сталинская и даже не третья по значению премия из них, если судить по сумме выплаченного вознаграждения.

Не сто тысяч и не двадцать пять, всего-то ровно десять тысяч советских рублей.

Но, теперь я сам плачу за себя, охранников по-прежнему скромно кормит и поит государство. Только бесплатное жилье осталось у меня от государства и Стеша, присланная в бесправные наложницы. Ну, она такая совсем бесплатная для страны получилась, сама росла да выросла как-то с смазливым лицом и неплохой фигурой, вряд ли ее учили на курсах элитных куртизанок, как нужно радовать и расслаблять облеченных властью мужчин.

Еще охрана не мной оплачивается, впрочем, я бы от нее отказался с чистой совестью. И сам за себя постою в любой заварушке. Но, это необходимое теперь для моей новой жизни обременение, чтобы не в камере сидеть такому нужному для Советской власти человеку. Тут или так, или так, по другому вариантов больше не просматривается никаких.

Значит — я уже настоящий мужчина! Если кто знает — чем мужчина отличается от самца!

Никакой не просто обычный самец, а человек с деньгами. Поднялся на следующий уровень своего развития по служебной лестнице для много чего умеющего из невозможного в этом мире попаданца.

Конечно, как премия за атомные технологии — эта сумма вообще ни о чем, там счет должен идти на миллионы советских рублей. Только, боюсь, что смысла моих выкладок по технологиям еще никто из ученых физиков и прочих умников не понял, поэтому и не сыплется на меня золотой дождь. Это вскоре за границей откроют деление атома и тогда уже все станет понятно, куда нужно двигаться с таким не рядовым знанием.

Впрочем, это вполне нормальная сумма, если бы расчет шел именно за мое лечение. Поправил колено я товарищу Сталину очень умеренно, потратил меньше одного процента маны.

Снял частично воспаление и болевые ощущения, но, не больше. Мне требуется частый доступ к его телу, чтобы как-то вложить ему в голову мои знания, от которых он усердно отбрыкивается.

В конце концов — я сюда зачем пришел? И несколько месяцев готовился к переходу, изучая прошлое Советского Союза?

Не для того же, чтобы просто красиво жить?

Жадность моя здесь не причем, просто я не вижу других способов как-то убеждать товарища Сталина, кроме как часто общаться с ним. Делая его жизнь более счастливой и здоровой, возможно, что отсутствие болезненных ощущений в какой-то момент спасет чьи-то жизни от сурового приговора.