– Начинается день, – произнес Акади, – и я в какой уже раз с удовольствием отмечаю, что мир существует и за пределами этой комнаты. – Отпив чаю, он затем спросил:

– Ну, а каковы твои дела?

– Такие, как и следовало ожидать. Мои неприятности не исчезают по мановению руки.

– Иногда, – заметил Акади, – неприятности бывают такие, которые сам себе создаешь.

– В моем случае именно так оно и есть, – сказал Глиннес. – Я прилагаю все свои силы к тому, чтобы вернуть себе то, что мне принадлежит, и сберечь, что осталось, но своими действиями только еще больше подзадориваю своих недругов.

Марча, хлопоча по кухне, слишком уж вызывающе старалась показать свое безразличие к этому разговору.

– Виноват, в основном, разумеется, Глэй. Заварил всю эту кашу, а сам в кусты. Такое поведение я расцениваю непростительным. И это еще называется Халден и мой родной брат!

Тут уж Марча не выдержала.

– Сомневаюсь, что его так уж интересует, Халден он или нет. А что касается братских чувств, то они должны быть взаимными. Ты-то, позволь тебе напомнить, нисколько не помогаешь ему в его заботах.

– Слишком дорого они мне обходятся, – сказал Глиннес. – Глэй может позволять себе делать подарки ценою в двенадцать тысяч озолов, потому что эти деньги никогда ему не принадлежали. Мне удалось скопить почти три с половиной тысяч озолов, но закадычные дружки Глэя – Дроссеты, отняли их у меня. Я остался нищим.

– У тебя остров Рабендари. Ничего себе нищий!

– Наконец-то ты признаешь, что Ширы нет в живых.

Акади примирительно поднял руки.

– Будет, будет! Давайте лучше отправимся пить чай наверх, в Южную Ложу. Поднимайся по лестнице, но будь осторожен – ступеньки узкие.

Они забрались в самую низкую и наиболее просторную башенку, откуда просматривался весь Клинкхаммерский Залив, Вдоль темных панелей Акади развесил старинные хоругви, в углу стояла целая коллекция красно-керамических ваз причудливой формы. Акади поставил чайник и чашки на бамбуковый стол и жестом руки предложил Глиннесу подтянуть к столу еще одно из старинных бамбуковых кресел со спинкой из расходящихся веером прутьев.

– Когда я предлагал твоей матери войти в мой дом, я не рассчитывал при этом на семейные раздоры в качестве приданого.

– Сегодня утром я, наверное, немного не в духе, – признался Глиннес. – Дроссеты подстерегли меня в темноте, крепко отделали и забрали все мои деньги. По этой причине я не сплю по ночам, внутри меня все кипит и выворачивается от ярости.

– Положение отчаянное, мягко говоря. Ты планируешь какие-нибудь контрмеры?

Глиннес стрельнул в Акади скептическим взглядом.

– Все мои помыслы на это только и направлены! Но все, что приходит мне в голову, оказывается неприемлемым. Я мог бы убить одного или двух Дроссетов и закончить жизнь на прутаншире, но денег-то от этого у меня не прибавится. Мог бы подсыпать снотворного в вино и перерыть всю их стоянку, пока они спят, но у меня нет такого снотворного, а даже, если бы и было, то каким образом я мог бы проверить, что они все выпили этого вина?

– Подобные подвиги придумать куда легче, чем осуществить, – заметил Акади. – Но позволь мне изложить вот какую мысль. Тебе известно существование такого места, как Урочище Ксиан?

– Никогда там не бывал, – сказал Глиннес. – Насколько я понимаю, это место погребения треван.

– Даже куда более. Птица Смерти прилетает из Долины Ксиан, и умирающий слышит ее пение. Души умерших треван находят отдохновение в сени огромных омбрилов, которые больше нигде не растут на Мерланке. Так вот – вся суть как раз в этом! – если ты найдешь фамильный склеп Дроссетов и утаишь у себя одну из погребальных урн, Ванг Дроссет пожертвует целомудрием своей дочери, чтобы вернуть ее.

– Меня не интересует – или, скажем, едва ли интересует – целомудрие его дочери. Я только хочу вернуть свои деньги. Но ваша мысль достойна самого пристального внимания.

Акади протестующе поднял руки.

– Ты очень любезен. Но это предложение столь же абсурдное и бредовое, как и все остальные. Реализация его сопряжена с непреодолимыми трудностями. Вот, например, первая же из них: каким образом тебе удастся узнать местонахождение склепа? Спросить разве что у самого Дроссета. Если ты ему настолько по душе, что он готов поделиться с тобой главной тайной своего существования, то тем более он не откажет тебе ни в твоих озолах, ни в услугах своей дочери. Но, допустим, что ты так очаруешь Ванга Дроссета, что он поделится тайной, и ты отправишься в Долину Ксиан. Каким образом удастся тебе избегнуть Трех Ведьм, не говоря уже о призраках?

– Не знаю, – ответил Глиннес. Какое-то время чаепитие сопровождалось обоюдным молчанием, затем Акади спросил:

– Ты познакомился с Льютом Касагэйвом?

– Да. Он наотрез отказался покинуть остров Эмбл.

– Естественно. Такие, как он, не выбрасывают на ветер двенадцать тысяч озолов.

– Он утверждает, что он – лорд Эмбл.

Акади даже чуть приподнялся, глаза его забегали, лихорадочно заработал ум. Такой поворот дела давал Акади по-настоящему богатую пищу для размышлений. Несколько опечаленный, он покачал головой и снова устроился в кресле поудобнее.