Коридорный и полицейский переглядываются, но при появлении Маргариты уже обращены к ней в фас.

— Прошу прощения, — говорит полицейский.

— Что такое? — спрашивает Маргарита.

— Ваш муж попал в аварию вчера утром на пути в Таубен, — говорит полицейский.

— Вчера утром? — повторяет за ним Маргарита. — Но он поехал в Таубен позавчера, не вчера.

Не напирая на слова, тот разъясняет:

— Несчастный случай произошел вчера утром. Вашего мужа положили в больницу в вашем городе. Желательно, чтоб вы как можно скорей туда явились. Ваш муж в тяжелом состоянии.

Полицейский и коридорный ждут.

Маргарита, ни к кому не обращаясь, говорит:

— Он собирался в Таубен позавчера. Я совершенно точно помню. Да, да, — говорит она и кивает полицейскому. — Благодарю, что известили.

Они уходят. Она прикрывает дверь и стоит, привалясь к ней спиной. Она запрокидывает голову, так что затылок тихонько стукается о дверь, и глубоко вздыхает. Глаза у нее сейчас больше, чем всегда. Если б кто на нее сейчас взглянул, сказал бы, что зрачки у нее широко распахнуты. Она ходит по комнате, прислоняется то к одной, то к другой кровати, собирает вещи — туфли, чулки, юбки и щетки — и снова роняет. Волосы ее сжали голову тесной сеткой, и ей хочется разорвать эту сетку всю, по волоску.

Она долго сидит одна на замшевом пуфе.

Она складывает вещи, принимает ванну, надевает свой твидовый костюм.

Она звонит коридорному и просит вызвать через десять минут такси, идет к Франку и осторожно проверяет, не забыл ли он запереться, да, так оно и есть, она входит к нему, разглядывает его в темноте, присаживается к нему на кровать, берет лежащую поверх одеяла руку (она отмечает, что это левая) и целует. Как-то она нарисовала на этой самой руке сердце его шариковой ручкой.

Он просыпается, он недоволен.

— Франк, — говорит она, — Франк.

Он поднимается и зажигает свет, у него такое лицо, будто на него напали грабители.

— Франк, — говорит она.

— Зачем разбудила? Чего тебе? — говорит он. — Я спал как каменный, я спал…

Она встает и смотрит на него. Он замечает, что улыбка у нее бледная и прыгающая.

— Ты едешь? — говорит он.

— Лео разбился, — говорит она. — Тут были из полиции. Я сию минуту уезжаю.

Франку хочется что-то сказать — она видит. Он напряженно соображает, но ничего не может понять.

— Я тоже ничего не могу понять, Франк, — говорит она.

Он спускает ноги с постели.

— Я заказала такси, Франк. Ключ от машины у меня, все в порядке, так что ты не беспокойся.

Они смотрят друг на друга.

— Ты, видно, первенец, — говорит она и, протянув руку, гладит его по щеке. — Ты такой изнеженный.

— Ох, — говорит он и, передернувшись, чешет спину под лопаткой.

— Может, мы еще увидимся, — говорит она и целует его в мочку, — а может, и нет. Ты не пугайся, если я позвоню.

— Может, все обойдется, — говорит он, когда она идет к двери.

— Франк, — говорит она, — не всему же обходиться.

Она шлет ему воздушный поцелуй и уходит. Он, в пижаме, стоит на пороге и машет ей. Она толкает дверь в холл. Она машет ему в ответ, издали распахивает ему объятия и входит в холл, где, беседуя с коридорным, уже ждет ее шофер. Кончились праздники.

Она и не припомнит, было ли утро сегодня.

Надо было сказать не так. Надо было сказать ему: «Попробуй только не позвонить».

Она держится за ремешок, привалясь к правому стеклу, и они небыстро катятся сквозь предутреннюю темень, в которой мокрые, облитые фарами стволы бегут и бегут назад. Никого, тихая зябкая пора, когда тот, кто бодрствует, ежится, а кто спит, жадно натягивает на ухо одеяло сползающего сна.

— Сколько нам ехать? — спрашивает она у шофера.

— Четыре часа примерно, — говорит он.

— Ничего не видно, — говорит она.

— Предсказывают, что так и будет, — говорит он. — Солнце в этом месяце только на полчаса выходило.

— Я не видела, — говорит она.

— Я видел, — говорит он. — Вроде баллона. Его такое не часто увидишь. Так-то оно вроде апельсина.

— Я не видела, — говорит она. — Я в ванне была.

— Нас четверо стояло — смотрело, — говорит он. — Все время. Полчаса.

— Муж видел, — говорит она. — Он тоже смотрел — не мог оторваться.

— Скучно без голубого неба и без солнышка, — говорит он.

Еще темно, когда они подъезжают к мотелю, где оставлен голубой автомобиль. Она расплачивается с таксистом, она вызывает коридорного и получает автомобиль.