– И люди пошли за ним? – удивился я.

– Кто-то из собственной выгоды, иные из страха перед британским вторжением. Обычные люди хотят спокойной жизни, им дела нет до того, чья задница сидит на королевском троне.

Я улыбнулся, так как однажды уже слышал эти слова.

– То есть во Франции началась гражданская война?

– Нет, – покачал головой наставник. – Людовика не зря считают талантливым дипломатом. Они с герцогом поделили границу и условились начать военные действия только при столкновении стран-союзников.

– Ну понятно.... каждый из них прекрасно понимает, что после гражданской войны победившая сторона станет легкой добычей для их врагов. И ни Людовик, ни Поль, не хотят делать внешним игрокам такого подарка.

– Правильно. Хоть многие горячие головы не понимают этого. В их сердцах горит злость и желание исправить несправедливость и соединить страну в одно целое. Глупцы. Война все равно будет. Просто обе стороны хотят получше к ней подготовиться. Ну или дождаться, когда перевес в силах окончательно уйдет к Мали или Британцам, а потом заключить с ними союз.

Я откинулся на спинку лавки, зажмурился под ярким солнцем и усмехнулся.

– Хотели отгородить меня от сражений, а в итоге чуть не угробили. Иронично.

– Зато добились того, к чему стремились с самого начала. – Испанец повернулся ко мне и внимательно посмотрел в глаза. – Ты чувствуешь какие-нибудь изменения? Новую силу? Возможности? Мощь?

Я на мгновение закрыл глаза и прислушался к своему организму. Непрекращающаяся боль смешивалась с успокаивающим эффектом препаратов. Тело нестерпимо ныло, но при это было такое ощущение, что я что-то упускаю…

Неожиданно я вспомнил тот огонь, полыхавший во мне перед ударом по Алексу. Вспомнил те чувства, которые тогда испытывал.

– Густаво… кажется, я знаю, что надо делать!!!

Медицинский кабинет был освещен ярким белым светом, передающим ощущение холодной чистоты и профессионализма. Расставленные по комнате аппаратура и мониторы, создавали множество звуков и изображений. Коллегия врачей внимательно изучала полученные данные и довольно бурно спорила насчет того, стоит ли рисковать и реализовывать мою задумку. Я же лежал на койке, облаченный в белую больничную рубашку, и, со скучающим видом, следил за происходящим.

Поначалу доктор Н’гле наотрез отказывался выслушивать мои мысли, сетуя на надоевшую Титанскую самоуверенность, но после звонка кого-то из правительства – сдался. И вот надо было так протестовать? Я ведь не предложил ничего такого… всего лишь отключить себя от аппаратов. Подумаешь…

Надо мной парила пластина, изучающая процессы, происходящие в организме. Ультразвуковой аппарат сканировал тело и передавал изображение внутренних органов на экраны. В это же время та же медсестричка брала у меня кровь на анализы. В общем, все шло своим чередом.

– А я вам говорю, если отключим пациента от аппаратов, его телу понадобится всего несколько секунд на саморазрушение! – доказывала свое мнение докторша с пышными белоснежными волосами. – Мы не успеем ничего сделать!

– Не соглашусь с вами. – ответил ей другой врач. – Не стоит сравнивать организмы обычного человека и Титана. Регенерация господина Воронова превышает все разумные пределы. Только сильнейшие Целители могут похвастаться чем-то подобным.

– Но разрушается он все равно быстрее!!! Вы вообще видели полученные данные? Его сердце и печень работают только при постоянной подпитке лекарственных препаратов.

– И все же выбора у нас, похоже, нет, – констатировал доктор Н’гле. – Мне поступил четкий приказ от министра здравоохранения.

– Только в случае неудачи всех собак все равно спустят на нас… – хмуро добавила докторша.

Пока они разговаривали, я прислушивался к своему организму. Доступ к сети мне вернули, и человечек в левом углу экрана красочно сообщал о том, что я на грани смерти. Он был полностью закрашен красным цветом и кидал множество оповещений о критических повреждениях. Меня это в конце концов достало и я отрубил сканирующую функцию.

Сами ощущения были весьма необычными. С одной стороны, я чувствовал постоянную пульсирующую боль по всему организму. Но с другой, где-то на краю сознания таилось убеждение, что моя догадка точно сработает. И если врачи все-таки и не решатся, я сам отключу себя от аппаратов. Но только после того, как Испанец достанет мою пыль. В ином случае мне действительно будет плохо. Смертельно плохо.

– А может, мне просто подписать отказ от претензий? – скучающим голосом спросил я. – И задумку опробуем, и к вам никаких вопросов.