– Не лучший наш перегон, – сказал папа, мельком глянув на Сета.

– Давай уж, говори! – подзадорил его Сет, но папа только положил себе в тарелку еще фасоли и молча продолжил есть.

Дядя Ог взял себе еды и переводил взгляд с папы на Сета и обратно на папу, с азартом наблюдая за их молчаливой ссорой. Я поставила на стол картошку, отчаянно надеясь найти предлог, чтобы не садиться. Но я была такая голодная, что тело будто само усадило меня за стол и стало накладывать еду на тарелку, не спросив разрешения у мозга. У Уила в хижине был запас свинины с фасолью, на завтрак мы с ним разделили, не разогревая, одну банку, но эти калории я уже давным-давно сожгла.

Я старалась есть изящно и пыталась придумать, что бы такое сказать, не выдав собственного волнения, чтобы отвлечь всех от противостояния папы и Сета, но ничего толкового в голову не приходило.

– Что, мадама, интереснее поймать индейца, чем заплутавшую корову, да? – поддел Сета Ог.

Сет ударил обеими ладонями по столу с такой силой, что посуда подскочила, и чай расплескался из стаканов. Он вскочил, с грохотом опрокинув стул, ринулся к двери и по дороге пнул инвалидное кресло. Ог дернулся и воспользовался удачной возможностью разразиться хриплым издевательским хохотом.

Папа проводил Сета взглядом, покачал головой и сердито ответил Огу:

– Именно. Тельца нам упустил.

Плакаты о розыске с описанием Уила и обещанием награды в двадцать долларов по-прежнему были развешены по Айоле. Насколько я знала, они висели и в соседних Сапинеро и Себолле, а может, даже в Ганнисоне и еще дальше. Оставалось только гадать, сколько еще мужчин, которые ничего не знают об Уиле, повсюду его разыскивают. Я попыталась сменить тему, но истина и выбранный момент были не на моей стороне.

– Пап, извини, что пюре с комочками, – отважилась я.

Он всего лишь пожал плечами и поднес ко рту очередную ложку, как бы говоря – на своем особом безмолвном языке, – что с едой все нормально.

– Так бывает с картошкой, когда слишком торопишься, – сказал Ог.

У меня оборвалось сердце – он отчетливо намекнул на то, что я вернулась домой с опозданием. Я почувствовала, как с моего секрета отрывается первый тонкий слой.

– Кстати, как себя чувствует бедняжка Кора? – спросил Ог сладким голосом, поглядывая то на папу, то на меня. Притворная вежливость вопроса и то, как дядя склонил голову в напускном сочувствии, повергло меня в еще больший ужас. Он знал.

Папа удивленно посмотрел на меня, и я в ответ уставилась на него немигающими глазами. Собственная ложь накрыла меня, как накрывает енота свет фар несущегося грузовика. И в довершение всех бед – в губительное довершение, как потом обнаружится, – в этот самый момент в кухню вернулся Сет, который схватил свою куртку и направился было к задней двери, но тут заметил, как папа и Ог на меня смотрят, и остановился.

– Все хворает, – выдавила я из себя чуть слышно.

– Как это мило было с твоей стороны – целую ночь за ней ухаживать, – обрушил Ог последний, сокрушительный удар по моей легенде.

Я подняла со стола стакан с чаем, поровнее прижала его к губам и сделала глоток, глядя на папины сведенные к переносице брови.

– Кора не хворает, – сказал он, и у меня все внутренности разом перевернулись. – Она ждала нас внизу на пастбище – помогла собрать лошадей и собак. Выглядела здоровой.

Сет следил за разыгрывающейся сценой от задней двери, медленно просовывая в куртку сначала одну руку, потом другую и ни на секунду не отрывая от меня глаз.

Я предприняла последнюю попытку спасти свой план. Я говорила слишком много, нервно и глупо, рассказывала, как после завтрака Коре резко полегчало, но всю ночь она металась в жару, стенала и звала во сне Иисуса, но утром печенье и бекон поставили ее на ноги.

Ог крякнул, и тут случилось невероятное: будто бросая мне спасательный круг после того, как только что раскачал лодку моей лжи, он вдруг протянул скрипучим голосом:

– Бекон эта бабенка обожает, что правда, то правда.

Папа еще какое-то время раздумывал над загадкой, а потом велел мне задать корм курам и снова принялся за еду. Сет по-прежнему пристально смотрел на меня с дальнего конца кухни, и лицо его потихоньку расплывалось в улыбке. Он быстро дернул молнию на куртке и выскочил в заднюю дверь – она захлопнулась за ним со звуком ружейного выстрела.

Я чувствовала на себе взгляд Ога. Если бы я на него посмотрела, то, возможно, увидела бы в его глазах слабый отблеск раскаяния, но я не решилась поднять головы. Аппетит пропал. Я встала, водрузила наполовину полную тарелку на пирамиду грязной посуды со стола и пошла к раковине – приниматься за мытье.

Со стороны сарая раздалось яростное рычание родстера, который заводил Сет. Автомобиль тарахтел, а Сет снова и снова поддавал газу, будто нарочно испытывая мои нервы. Когда в окне над раковиной показался желтый капот, я не сразу сообразила, что к чему. В последнее время Сет просто помешался на своей машине, они с Холденом Оукли и Форрестом Дэвисом частенько ковырялись под крышкой капота, шумные и грязные, с “лаки страйками”, свисающими с губ. Годы напролет я наблюдала, как Сет возится со сломанным двигателем, и не представляла, что когда-нибудь машина действительно сдвинется с места. И вот она медленно проехала мимо кухонного окна, Сет, сгорбившись за рулем и триумфально на меня посматривая, приложил руку ко лбу и с издевкой отдал мне честь. Потом притормозил и взревел двигателем с таким оглушительным крещендо, что папа бросился к двери, а Ог за столом завопил, – и наконец автомобиль пустился прочь по дороге, оставив за собой облако пыльного выхлопа и следы, похожие на две глубокие царапины от когтей.