И всё же ныне я, как и сказал вам уже, при последнем часе моём.

Но, стоя здесь, на пороге вечности, я ликую, ибо дело моё закончено, труд мой завершён. Тут, в граде Антиохийском, по воле Господа я впервые увидел свет тут и скончаю дни мои, встречая кривую старуху с косой не на смертном одре, а, как и подобает воину, — с мечом в руке.

Но свет радости моей омрачён ныне тем, что недолго осталось собору Святого Петра носить крест на куполе своём, граду моему цвести, а жителям его славить Христа. И хотя ныне дела воинов Божьих видимым образом повернулись к лучшему, — ведь град, где претерпел Господь за грехи наши, вновь обретён для тех, кто славит имя его, — ведомо мне, что близок час, когда утрачен будет он навеки [2] . И затем вскоре придёт черёд и граду сему, где впервые человек назвался христианином [3] .

Всю землю эту проглотят нечестивые сыны Агари, ибо несть им числа. Огнедышащая Преисподняя, имя которой Вавилон, изрыгнёт тьмы их и тьмы. И поставит дьявол во главе их слугу своего, глумливого раба, что поднят будет до высот трона.

Но то есть промысел Божий, а наши дела суть человеческие. И потому я преисполнен радости Ибо умру, не испив чаши позора.

Ныне ещё возможно человеку уходить с честью; и хотя повадки франков теперь не те, что были в дни моей юности, и совсем иные, что, как рассказывали мне люди, водились промеж наших дедов и их отцов, всё-таки ещё может один человек, пусть и не без опасения, повернуться спиной к соплеменнику и единоверцу. Хотя, как ни прискорбно признавать, такое видим мы всё реже и реже.

Глупость, страх и предательство вскоре завладеют этой землёй окончательно, и, как ни грустно мне, всю жизнь служившему Господу, сознавать это, орды нечестивцев лишь выполнят то, что делает ливень, смывая грязь и нечистоты с лица земли, по которой ступала нога Спасителя. Как знать, может статься, земля эта только и ждёт того, как ждёт она дождя в долгое засушливое лето.

Ныне ушёл последний достойный правитель страны и города, где я родился и где, хваление Христу, приму смерть. Ушёл последний из тех, кто заслуживал право носить имя Боэмунда Великого [4] , князя Отрантского, самого замечательного из первых пилигримов, из тех, кто с сердцами, исполненными мужества и истинной веры, отправился в поход против неверных. Умер четвёртый из правителей нашего государства, названный в честь великого пращура, умер Боэмунд Одноглазый, и с его уходом померкла былая слава.

И безмерно счастлив я тем, что вслед за ними настаёт и мой черед, ибо нет мне горше чести, чем узреть то, что суждено городу моему. Грядущее, как сказал я уже, несёт скорую погибель этой земле, как и прочим государствам латинян в Леванте.

То, что пережили мы во время Карнеаттинского побоища [5] , чему покорный ваш слуга сам стал свидетелем в дни своей юности сорок и шесть лет тому назад, было лишь тяжёлой раной, от которой королевство Иерусалимское, пусть и ценой невероятных усилий, оправилось. Теперь же силы христиан иссякают, и хуже того, тает вера. Рыцарская доблесть, то, чем прежде всего славились франки, отдаётся на поругание купцам: венецианцы, пизанцы и генуэзцы, они, как вороны на тело поверженного воина, слетелись уже, обступили обессилевшего вокруг и до смерти его рвут тело на части.

Но мой рассказ не об этом. Мне не дано написать истории последнего достойного господина сего княжества У меня иной жребий. Благодарение Господу, Он судил мне рассказать о временах куда как более героических, чем те, что грядут, и те, что переживаемы нами ныне. Те годы, о которых повествует моё перо, были не в пример благодатнее, и те люди, о которых я расскажу, несравненно более благородны. Хотя и они уступали в славе и чести первым пилигримам, своим дедам и прадедам.

Я давно мечтал свершить это дело, ибо задумал его ещё в день смерти своего отца. Того человека, который и вправду был моим отцом, хотя и не мог признаться в этом пред всеми. Мне же то ведомо сделалось в дни тяжкие, когда мальчишкой-оруженосцем угодил я в плен к туркам и в темнице встретил его.

Он был не из тех, кто привык робеть перед неприятелем, но всегда искал встречи с врагом, пусть и численно сто крат превосходящим силы его отряда, а завидев, бросался в сечу, и верная дружина всюду следовала за своим сеньором.

Так всегда поступали первые пилигримы, и часто в битвах святые скакали рядом с героями: Георгий и Деметрий, облачившись в доспехи и белые плащи с красными крестами, пришпоривали белых жеребцов. Сам Господь, с умилением глядя на деяния сынов своих, помогал франкам.

Но то, как я уже с великой скорбью сообщил вам, было раньше и того ныне нет и в помине. Всевышний отвернулся от нас. Теперь за грехи одних Он казнит других, будит рыцарский дух в нечестивых вавилонянах, отнимая у латинских воинов победу в бою в наказание за неверие мирян и алчность купцов, за нечестие священнослужителей и нерадение мастеров.

Боже, Боже, чего ради оставил нас ты?!

Почему герои сделались похожими на женщин? Почему воины стали сторговываться с неприятелем, а священники продавать веру на ступенях храма? Что сталось с потомками великих пилигримов, принёсших крест на эту землю? Почему Ты оставил их милостью своей?!

Сотрясавший всё здание грохот медноголового «барана», без успеха «бодавшего» обитую металлическими пластинками дубовую дверь, вдруг прекратился. Стало тихо, но те, кто находился на улице, не оставили своих намерений. Они лишь сделали паузу, отложили таран, собираясь с силами перед решающим штурмом.