Молодые люди понимающе закивали: кому же в Антиохии не было известно имя человека, чьё предательство открыло крестоносцам дорогу в город, неприступные стены которого франки безуспешно осаждали в течение семи с лишним месяцев? И всё же мысль о том, что в этом доме некогда жил столь знаменитый человек, казалась им чересчур удивительной.

— Неужели это правда? — не выдержал Андрэ, а Филипп добавил: — Говорят, он знался с самим...

Оруженосец осёкся, вовремя сообразив, что и его господин знается с тем, чьё имя лучше всё же лишний раз не произносить понапрасну. Он хотел перекреститься, но не сделал этого, боясь уподобиться святошам, которых, как юноша прекрасно знал, его господин очень не жаловал.

Командор, разумеется, заметил порыв молодого человека и прекрасно понял, какие мысли завладели сознанием Филиппа.

— Да! — неожиданно весело воскликнул старик. — Именно так! А уж о тех, кто знается с самим... — он весело подмигнул Филиппу единственным глазом. — О них известно, что они всегда оставляют себе кое-что про запас. — Он в одно мгновение сделался серьёзным и продолжал уже без тени иронии в тоне: — Здесь есть подземный ход. Он ведёт на другую улицу.

— Как? — удивился Андрэ.

— Я слышал о нём! — проявил осведомлённость Филипп. — Жан говорил мне об этом.

«Успел всё же! — мысленно вознегодовал командор. — Когда только?!»

Жан был вторым оруженосцем старика Жослена. С полгода назад он поведал господину о своей находке. В подвале, где хранилось старое оружие, юноша обнаружил люк, задвинутый огромным, стоявшим там ещё с незапамятных времён, сундуком. Прежде никому не приходило в голову трогать неподъёмный сундук. К тому же одному человеку, если только он не уродился таким детиной, как Жан, вообще едва ли под силу сдвинуть его хотя бы на полвершка. А так как Жану абсолютно некуда было девать свою силушку, то он от нечего делать решил переставить сундук на другое место.

Парень, как и полагается, сообщил о своём открытии господину. На следующий день Жан заболел лихорадкой и вскоре умер.

Впрочем, теперь его редкая болтливость едва ли могла повредить старику.

— Вы возьмёте мой ковчежец, — произнёс он. — Спуститесь в подвал, отодвинете сундук и благополучно покинете этот дом.

Юноши хотели что-то сказать, но господин жестом остановил их.

— Я ещё не закончил, — продолжал он, поднимая со стола кожаный мешочек и протягивая его оруженосцу. — Это деньги. Вам должно хватить их надолго. Сумеете сохранить жизнь и распорядиться ими с умом, значит, возможно, доживёте до старости и умрёте не в нищете. Тебя, Филипп, назначаю между вами старшим. Постарайтесь завтра же уйти из города. Отправляйтесь в Сен-Симеон, садитесь на корабль и плывите в Европу. Лучше всего куда-нибудь подальше, во Францию или даже в Англию. Наймите переписчиков, пусть размножат мой труд... — Командор хотел ещё что-то сказать, но в это время вновь послышался голос Баграма:

— Эй, Жослен! Неужели ты так струсил, что лишился языка?! Молчишь? Ну тогда готовься, мы идём к тебе в гости!

Не успели отзвучать его последние слова, как медная голова «барана» вновь ударила в дубовую дверь. Здание загудело. Преграда выдержала... Пока.

— Ступайте! — старик нервно махнул рукой. — Чего ждёте?

Андрэ явно горел желанием последовать приказу хозяина, но Филипп медлил, а слуга не хотел уходить слишком далеко от кошеля с деньгами. Андрэ, более крупный и старший годами, был готов беспрекословно признать старшинство оруженосца, по крайней мере, до тех пор, пока звонкие безанты и динары [12] оставались под охраной длинного меча юного храмовника.

— Но, мессир, — воскликнул Филипп. — Почему бы и самому вам не отправиться с нами?

Командор покачал головой. В это самое мгновение «баран» снова «боднул» дверь.

— Нет, — проговорил старик, сосредоточенно глядя перед собой, — у меня другие намерения. Я прикрою ваш отход. Кто-то же должен запереть подвал, так?

— Но... мессир, — оруженосец явно не спешил уйти, — мой долг...

— Забудь об этом. Я освобождаю тебя ото всех обязанностей как по отношению ко мне, так и к ордену. Ты ведь не рыцарь, а всего лишь сержан [13] , тут моего почётного командорского звания вполне достаточно, сколь бы декоративным оно ни было. — Как бы в подтверждение своих слов, старик коснулся красного креста у себя на груди и подвёл итог своим словам: — Плащ мой при мне.

Третий удар потряс здание, и Андрэ вдруг понял то, что давно понимал старик: на сей раз штурм увенчается успехом. И всё же слуга медлил, ожидая, пока и Филипп поймёт это. Но тот оказался на редкость несообразительным.

— Но наш уход ослабит оборону, — проговорил он, точно старый воин и не подозревал об этом.

Андрэ решил не отставать от безмозглого оруженосца:

— Подвал могли бы запереть другие, мессир.

— Ступайте! — рыкнул на них командор. — Я сам знаю, кому что делать. Пошли вон!

За время службы оба юноши хорошо изучили своего господина; охота перечить ему у них прошла мгновенно. Они спустились в подвал и, поднатужившись, вдвоём не без труда отодвинули тяжеленный сундук. Наскоро простившись с командором и получив от него напутствие и благословение, они скрылись в узком затхлом проходе и прикрыли за собой люк. Когда юноши исчезли, командор вышел из подвала и запер дверь.

Поднявшись по лестнице, он затворил также и двери, что вели вглубь дома из тех помещений, где занимали посты трое оставшихся участников обороны. Таким образом господин Лишал их возможности искать спасения в бегстве и создавал на пути неприятеля дополнительную помеху.