Эта метафора и волнует меня, и тревожит.

Когда нам приносят напитки (мне чайник мятного чаю, Тому – дорогую минералку; видите, какие мы ответственные – завтра на работу), он ставит на отшлифованный стальной столик между нами цифровой диктофон.

– Как вообще ваше расследование движется? – спрашиваю я.

– Хорошо, – лишнего он явно не скажет. Я понимаю, что это его журналистское обязательство.

И все же как-то мне это не очень нравится. Я Тому все начистоту выкладываю, без утайки, а он держит рот на замке.

– Как вы себя чувствуете? – заботливо спрашивает он. – Я имею в виду, после субботнего разговора. Понимаю, что тяжело бывает вот так вот вспоминать прошлое.

Киваю, и глаза у меня наполняются нечаянными, нежеланными слезами. Что происходит? Я не собиралась с самого начала встречи плакать перед Томом Галлагером. Резко отворачиваюсь, разглядываю затейливые золотые узоры на обоях, мысленно велю слезам вернуться к своему истоку.

Говорю себе: Я тут нахожусь на своих условиях.

Том вежливо молчит. Прояви он свою озабоченность еще как-нибудь, и я зальюсь слезами.

Не привыкла я, чтобы меня спрашивали, как я себя чувствую, – в свете истории, которую собираюсь рассказать.

Сознавая всю неловкость происходящего, сосредотачиваюсь на далеких говоре и музыке, доносящихся снаружи из бара. Постепенно прихожу в себя. Слезы не уходят, но и не капают.

– Ну да, – говорю я, уже глядя на Тома. – Нелегко было. Это точно.

Он тепло вздыхает в знак понимания. Взгляд у него ободряющий.

– Когда будете готовы.

Несмотря на то что Холли Рэндольф блестяще выступила на пробах, ни Зандер, ни Хьюго не были так уверены на ее счет, как я. Зандер добился, чтобы ему показали еще актрис. Хьюго, хоть и хвастал своим чутьем на талант, был, кажется, заинтересован не в творческом результате, а в процессе знакомства со множеством привлекательных, увлеченных молодых женщин.

Но на следующий день запись проб посмотрела Сильвия – и со мной согласилась.

– Ты в ней не ошиблась, – кивнула она. – Холли Рэндольф была на высоте.

Узнав, что Сильвия одобряет мой вкус, я втайне почувствовала себя увереннее.

В итоге понадобились еще две-три недели, чтобы наконец убедить Зандера. К его чести, он весь по этому поводу извелся, понимая, что от того, кто сыграет главную роль, зависит судьба его фильма.

Учитывая важность этого решения, вы можете себе представить, как я удивилась через неделю после проб, когда застала Хьюго за рюмкой с другой претенденткой на роль Кэти Филипс. Он попросил меня занести в клуб несколько договоров и шоурилов, отдать ему в баре. (Как большинство британцев, он полагал, что алкоголь каким-то образом помогает ему в делах.)

К тому времени Джермейн, охранник в клубе, меня запомнил.

– Привет, как ты? – я широко ему улыбнулась.

– Лучше всех, Сара, радость моя, – ответил Джермейн. – Он в баре.

Обычное место Хьюго. Но, оказавшись там, я с удивлением увидела, что он сидит рядом со стройной женщиной в коротком платье, скрестившей под барным стулом загорелые ноги. Я сперва подумала, не жена ли это Хьюго, Джасинта, – я еще не была с ней знакома.

Подойдя ближе, я увидела, что для матери четырех детей она слишком юна. И что-то в этой женщине – в линии скул, в посадке глаз – показалось мне знакомым.

Она, наверное, почувствовала, что я ее разглядываю, потому что посмотрела на меня настороженно. Я все не могла понять, где ее видела.

– О, Сара, как хорошо, что ты пришла, – Хьюго бодро повернулся ко мне. – Это Сара, мы вместе работаем. Сара, ты знакома с Джессикой?

Джессика покачала головой.

– Кажется, мы раньше не встречались.

И в ту секунду я поняла, что встречались. Во всяком случае, я ее встречала, когда она пробовалась на роль Кэти Филипс, через двух человек после Холли Рэндольф. Но что она делает здесь?

Я не совсем понимала, что происходит, и тут же, странным образом, захотела защитить Холли. Не предложил же Хьюго ее роль другой? Но спросить об этом мне было бы неудобно, особенно в присутствии Джессики.

– Очень приятно, – сказала я. – Вообще-то я была на пробах. Я вас помню. Вы хорошо читали, – соврала я.

– Ох, спасибо!

У Джессики были красиво очерченные губы и исключительно большой бюст, который ее обтягивающее платье показывало во всей красе. Я стояла рядом с ними, и мне почему-то было не по себе.