– Я… прошу прощения, – пробормотала я.

– Я просто разочарована, вот и все. Мне очень нужно иметь возможность на тебя рассчитывать, пока я в Нью-Йорке.

Но чего она хотела: чтобы я тут в Лос-Анджелесе никаких встреч не проводила? Чтобы я радостно работала под ее началом до конца своей карьеры?

Я ничего не сказала. Какая-то гордость не позволила мне снова просить прощения.

Сильвия взглянула на свой “блэкберри”.

– Ах, да, – добавила она как будто невзначай. – Ты говорила, что твоя сестра через несколько недель рожает.

Я навострила уши – и вдруг забеспокоилась.

– Мне не кажется, что будет правильно вычитать из бюджета фильма. – Сильвия рассеянно стучала по телефону. – Так что за билет тебе придется самой заплатить. Но если все до тех пор будет идти своим чередом… Разумеется, почему бы тебе не слетать на выходные в Нью-Йорк. На день-другой. Сестра-то в порядке?

Я кивнула – с благодарностью и в то же время с раздражением из-за того, что чувствую благодарность.

– Да, ну то есть она в ужасе. Это ее первый ребенок, но…

– Черт, мне на самолет пора, – оборвала меня встревоженная Сильвия. – Водитель здесь, в аэропорт меня отвезет?

Голос у нее был отчетливо недовольный.

– Я, м-м… Я сейчас позвоню, – сказала я, ища телефон водителя. Я злилась на себя за то, что всегда исполняю ее приказы.

Глава 33

До окончания съемок Сильвия прилетала в Лос-Анджелес раз в две недели. Но после каждого ее краткого визита производство выстаивало, легко переносило ее отсутствие. Это оправдывало меня в моих глазах, говорило о том, что настоящий продюсер – это я, а не она. Но также меня задевало то, что Сильвия с Хьюго по-прежнему относятся ко мне как к нижестоящей. Правда, времени размышлять об этом у меня не было. Часы тянулись на площадке и летели в офисе; мы вертелись как могли, чтобы не терять времени, денег, чтобы не терять рассудка.

Производство фильма – это самостоятельный процесс, сообщество членов съемочной группы, которое цветет несколько месяцев или недель, а потом сходит на нет. В это время на площадке начинаются тесные дружбы и напряженные соперничества, на встречах, в гримерках, на афтерпати тлеют тайные романы и приватные обиды.

В конце съемочной недели мы – подобно многим из тех, кто работает на работах понормальнее, – закончив дела, собирались и выпивали. Рабочее же выпивание по будням происходило в лобби-баре “Шато Мармон”, где жили Хьюго с Зандером. Там Хьюго особенно нравилось разыгрывать из себя хозяина, делая вид, будто всех угощает выпивкой (хотя на самом деле счета частично оплачивались из нашего бюджета).

Познакомив Кортни с Хьюго, я заметила, что они стали практически не разлей вода. Она часто оказывалась с ним рядом, кивала, время от времени делала пометки в фиолетовом “филофаксе”. Блестящие волосы убраны в задорный хвостик, на плече дизайнерская сумка – мне в жизни не иметь такого ухоженного, такого натурально-голливудского вида.

Я не могла не испытывать приступов сожаления, видя, как они секретничают, как игриво смеются, как Хьюго время от времени бормочет ей на ухо какие-то слова. Быть правой рукой такого влиятельного человека… прошляпила я, получается, эту возможность? Но все-таки я понимала, что роскошной она видится только снаружи. Сама работа заключалась в том, чтобы исполнять каждое его пожелание: собирать его документы, составлять его расписание, возможно, заказывать у его дилера наркотики.

Но я все же утешалась своей крепнущей дружбой с Холли, которая была звездой нашего фильма – как на площадке, так и за ее пределами. Когда мы выпивали по пятничным вечерам, я ревновала к членам съемочной группы, глядевшим на нее с обожанием, следившим за каждым ее движением, – едва ли не так же, как нынешние фанаты у заграждений всякий раз, когда она появляется на красной ковровой дорожке.

У нас с Холли и Клайвом образовался набор шуток для внутреннего употребления о разных личностях со съемочной площадки. Карлос со щенячьими глазами, микрофонный оператор, явно был от нее без ума, а бригадир осветителей Ральф всем нам казался каким-то стремным.

– Он так на тебя пялится, и все молча… – сказал Клайв и поежился. – Бригадирам осветителей веры нет.

Мы в голос рассмеялись, чему, несомненно, поспособствовали многочисленные джин-тоники, выпитые нами тем вечером в лос-фелисской забегаловке.

– А Хьюго, что ты о нем думаешь? – спросила меня Холли.

– Вот он посложнее будет, – задумчиво сказала я. – Ясно одно: любит хорошеньких.

Я рассказала ей о девушках, присутствовавших на каждой устроенной им в Нью-Йорке тусовке, и его гедонистической версии игры в бутылочку.

– Прямо с голой женщины кокаин нюхали? – Холли была в ужасе.

Я не стала говорить, что я тоже это делала.

– Милочка, это детский сад. – Клайв пожал плечами. – Я здесь и не такое видал.

– Я думаю, они для него что-то вроде аксессуаров, – сказала я. – Для одних мужчин аксессуар – это часы. Для других – привлекательные молодые женщины.

– Ясно, но как он с ними себя ведет, стремно? – спросила Холли.

– Без понятия, – сказала я. – Я думаю, их самих к нему вроде как тянет, из-за его денег.