Производство шло своим ходом, и я никому из съемочной группы ничего о Кортни не говорила. Тара с Чипом могли сплетничать, сколько влезет, а я решила, что как продюсер буду выше всего этого. То, что происходило за закрытыми дверьми после того, как было выпито лишнего, меня не заботило – главное, чтобы съемки не теряли темпа. Ну и Сильвия, конечно: чем увереннее она будет в том, что все идет своим чередом, тем меньше будет меня допекать.

Но все своим чередом не шло – по крайней мере в моем случае.

На четвертой неделе, после ряда особенно мучительных дублей, где, среди прочего, было убийство персонажа отца, на меня накричал Зандер.

– У меня завтра рекламное интервью? ЗАЧЕМ? – вскипел он.

Я попыталась объяснить, что его агент, Андреа, уже обо всем договорилась; это было важно для фестивальных премьер “Твердой холодной синевы” – но Зандер меня прервал.

– Да мне по херу, что там Андреа говорит или еще кто. Займись раз в жизни своим делом и перенеси.

Бросил наушники и ушел.

Вне себя от ярости, я стояла, осознавая его последние слова. Может, на первом году моей стажировки Зандер и мог на меня так орать, но теперь, когда я руководила всем производством, – уже нет. Я занималась своим делом и такого обхождения не заслуживала.

Зандер, впрочем, срывался лишь периодически. Вот от Хьюго мне хотелось держаться подальше. Назначение Кортни его помощницей было временной мерой, краткосрочным решением, чтобы разобраться с самыми пустяковыми его требованиями. И все-таки негласный характер того, что произошло между ним и Кортни, это необсужденное зернышко понимания омрачало наши отношения. Возможно, из-за этого я стала по-другому с ним себя вести, а он просто отвечал тем же. Он сделался пасмурным, взбалмошным, злопамятным.

Он по-прежнему легко превращался в привычного добродушного Хьюго, у которого всегда был наготове комплимент, бокал шампанского, щепотка кокаина, но так же стремительно становился непредсказуем, заводился на пустом месте. Приглашений на закрытые встречи как не бывало. Теперь он мог в бешенстве позвонить за полночь, со своим британским произношением обрушить на меня резкую, злобную брань – а на другой день иметь самый радостный и светский вид.

– Сара, – как-то раз, в шесть часов вечера поинтересовался он по телефону, – это правда, что ты собираешься полететь на эти выходные в Нью-Йорк? Не сказал бы, что это очень разумное решение.

– Собираюсь, – ответила я.

Съемочный день выдался тяжелейший. Мы только что закончили снимать погоню: машина героя за сорок тысяч долларов лавировала в постановочном потоке на одном из лос-анджелесских съездов с магистрали. – Хьюго, я со всем справляюсь. Без предупреждения не сорвусь.

– Но какой продюсер вот так вот бросает съемки? – Я слышала, как он дышит в свой “блэкберри”; его голос сделался противным и резким. – Ты что мне тут Сильвию устраиваешь? Еще скажи, что на твою сестру тоже булимия напала.

Последнее высказывание Хьюго я проигнорировала. Я уже подыскала билеты эконом-класса, которые дали бы мне тридцать шесть часов в Нью-Йорке – достаточно времени, чтобы повидать сестру с новорожденной племянницей и побыть с родителями, показать, что я жива, а потом снова пуститься в пятичасовой полет. Но бронировать нужно было тем же вечером, иначе они могли слишком подорожать. Не у каждого имеется запас бонусных миль, покрывающий внезапные перелеты через континент.

Хьюго же все разорялся.

– С чего ты взяла, что можешь лететь? Так, по-твоему, настоящий продюсер поступает? Мне нужно, чтобы ты здесь была, решения принимала, а ты все бросаешь из-за каких-то семейных дел?

– Ну какого хера, это же выходные, – парировала я, уединившись в коридоре. – Уж наверное, тридцать шесть часов отдыха мне полагаются. Если бы я на это время в Лос-Анджелесе оставалась, то работать бы не стала.

Я скрывала слезную дрожь в голосе. Я была без сил; меньше всего на свете мне хотелось под конец трудного дня препираться с Хьюго.

– Ты уж будь спокойна: твоя сестра еще детей заведет. И ты детей заведешь когда-нибудь. Не бог весть что такое.

Этого соображения я вообще не поняла, но тон у него был такой агрессивно-противный, что пытаться возражать я не стала. Может быть, не стоило сердить его еще сильнее ради тридцатишестичасовой вылазки.

– Послушай, – сказала я, – я подумаю. Еще не решила.

– Ну, ты понимаешь, каким должно быть решение. Семья твоя в любом случае никуда не денется. А вот карьера, Сара… Просто не хочется, чтобы ты просрала эту возможность.