– Спрошу повара, – ответила она.

– Эй, Фэй Чжай! – и она выкрикнула мой заказ. – Можешь приготовить?

– Если не можете, – добавила я по-кантонски, – то ничего страшного. Тогда – что получится.

Повар утвердительно буркнул с кухни, и наступило неловкое молчание; я услышала гудение заработавшей вытяжки, шипение масла в воке.

– Допоздна работаешь? – спросила женщина.

Я зевнула и кивнула.

– Ага. Слишком. Еще не ужинала.

– О-о-о-о… Ну вот и поужинай. Где ты работаешь?

– М-м. – Мне не хотелось слишком вдаваться в подробности. – Мы фильм делаем. Снимаем на студии неподалеку отсюда.

– Ух ты, ты из кинобизнеса! Не может быть! – воскликнула женщина и, похоже, стала смотреть на меня иначе, словно не поверив. – Чем занимаешься? Актриса?

Этот вопрос наверняка был задан главным образом из вежливости. Я определенно была недостаточно худой, и глаза ее об этом говорили.

– Нет-нет, – ответила я. – Я продюсер. Я… продюсирую фильм.

– Ого-о-о-о-о! Подумать только. – Она кивнула мне и подняла невыщипанные брови. – Продюсер. Ты, значит, главная? Ты начальница?

– Да. Ну, не совсем. – Я подумала о Хьюго. И о Сильвии в Нью-Йорке, заваливающей меня письмами со своего “блэкберри”. – Я много над чем главная, но у меня все равно есть начальник.

– Ха-ха-ха! – рассмеялась она и хлопнула себя по коленке. – Я знаю, каково это. Ты всем заправляешь, делаешь все дела, но у тебя все равно есть начальник. У меня это хозяева ресторана. Замучили, сил нет.

– Точно, – я вспомнила то напряженное университетское лето, когда мой двоюродный дед не занимался рестораном. По шестнадцать часов в день в этой пахучей топке – и некуда деться от запаха кунжутного масла и трескотни посетителей.

– И все-таки такая молодая – и вот какая главная… Скажи, сколько тебе лет?

Я никогда не сомневалась, что китаянка будет говорить с китаянкой помоложе без всяких околичностей. Попыталась скрыть легкое раздражение.

– Мне… двадцать восемь.

– Двадцать восемь? Я думала, ты старше. Выглядишь старше, во всяком случае. Ну, значит, ты молодая. У тебя еще многое впереди. Детей нет, забот нет. Наслаждаешься жизнью.

Я ничего не сказала – только смотрела на лапу Кота удачи, которой он непрерывно махал вверх-вниз. Эти кошачьи фигурки должны приносить удачу и процветание; я же только устала от вида этой постоянно скачущей пластмассовой лапы.

– Знаете, мои родители держат китайский ресторан, – вдруг сказала я. – В Нью-Йорке.

Заинтригованная женщина встрепенулась.

– О-о, не может быть, ты, получается, совсем наша!

Мы поговорили о ресторане, о том, что посетители в основном местные – нет этих белых, которые заказывают мерзости вроде лимонной курицы и вечно приправляют рис соевым соусом.

– Вот ведь ты какая, – сказала она. – Родители, наверное, гордятся. Дочь тут оказалась, фильм в Голливуде снимает.

– Вы так думаете? – спросила я. – Не знаю. Я думаю, что они, наверное, волнуются за меня и хотят одного – чтобы я оказалась дома.

– Ну что же, ты их не вини. Лос-Анджелес этот – безумный город. Тут съемки, там премьера. – Она указала рукой в окно, сначала в один конец бульвара Калвер, потом в противоположный. – Столько съемок. А мы тут посередке со своим ресторанчиком – пельмени изо дня в день готовим, и все. Для нас ничего не меняется.

Что-то в последних словах женщины меня возмутило. Смирение в ее голосе – но и покорность тоже. У меня засосало под ложечкой от чувства вины, как всякий раз, когда я думала о своей семье.

– Не готова ли еда? – спросила я, давая сигнал к окончанию разговора.

– Сейчас принесу, – кивнула она. – Меня, кстати, Дебби зовут. Сестрица, приходи, когда хочешь. Припозднишься – ужинай у нас. Пирог с репой за наш счет будет.

Эту последнюю сцену я Тому Галлагеру не нахожу нужным описывать, так как что-то мне говорит: до нее ему дела нет. Связи с Хьюго Нортом или Холли Рэндольф никакой. И тем не менее это произошло – тем поздним вечером я наткнулась на этот китайский ресторан. И почему-то это неказистое, засаленное меню, немудреная болтовня с Дебби стали для меня в Лос-Анджелесе необходимой отдушиной, где не было писем, съемочных требований, нужды казаться умной и жизнерадостной. Я приходила туда одна как минимум раз в неделю, уплетала огненный пирог с репой и ничуть не жалела, что наелась углеводов.

Впоследствии я искала “Китайский ресторан «Нефритовая гора»” на Гугл-карте, всматривалась в тот участок бульвара Калвер на мониторе своего компьютера – и не находила никаких его признаков, его словно и не было никогда. Текучесть лос-анджелесских едален бывает высокой, и он, скорее всего, прогорел. Это вызывает у меня какое-то диковинное ощущение утраты. Словно без этого ставшего мне привычным островка Лос-Анджелес десять лет спустя остается таким же безликим и далеким, как был.

Глава 35