— Да что ж в оба заладили?! — громыхнул дед Федор. — Сказано же — нельзя Володьку на дуэли эти ваши пускать, значит, нельзя! И не такие пытались, и где они теперь? А барон все так же гоголем ходит, к честным людям задирается… Ты, Фома, думай, что говоришь! Научишь парня, а через неделю хоронить будем.

— Да уж подожди меня хоронить, Федор Ильич, — встрял я. — Да и куда теперь денешься?.. Сам не полезу, но если вызовет — бегать не буду. Устрою его благородию сатисфакцию по полной программе. Хоть на пистолях, хоть на шпагах, хоть…

— Дурак ты, Володька. Молчи лучше — целее будешь.

Дед Федор заткнул меня без всякой злобы, но так убедительно, что я тут же прикусил язык. Собственная бравада вдруг показалась… нет, не то, чтобы совсем уж нелепой и бессмысленной. Все-таки драться на шпагах, рапирах, эспадронах и вообще любых видах холодного и уж тем более огнестрельного оружия я наверняка умел получше Грозина, и случись нам прогуляться в лес с секундантами — шансы вернуться в одиночестве у его благородия были бы невелики…

Но дед Федор уж точно не из тех, кто станет так суетиться без повода. Я не раз видел, как он сам лез в драку — лихо, бесшабашно, будто разом сбросив с плеч и страх, и всякую осторожность, и лет этак с сорок. Несмотря на годы матерый сибиряк не стеснялся показать зубы даже самым опасным из столичных хищников, а уж дома, в тайге наверняка встречал врагов и посерьезнее. Мы с ним бок о бок лупили каторжан и лезли под пули, чтобы выковырять Прошку из его цитадели, нас обоих сто раз могли подстрелить или насадить на финку…

И что же изменилось?

— Чего-то ты, старый, совсем раскис. — Я попытался изобразить улыбку. — Или так за меня переживаешь?

— А если и переживаю?!

— А если переживаешь — тогда давай рассказывай, с чего это я твоего Грозина бояться должен. — Я понемногу начинал заводиться. — Что в нем за Талант такой?

Дед Федор насупился и посмотрел на меня так сурово, что я уже и не надеялся услышать ответ. То ли дело было в самой обычный сентиментальности, которой старик отчаянно стеснялся, то ли он знал такое, о чем вообще не следовало говорить вслух.

— Ну… Талант, не Талант — это уж вам, благородным, виднее. — Дед Федор отвел взгляд. — Но я семью эту давно знаю — они же из наших, сибирских. Грозины только при царе Иване Васильевиче в люди выбились, когда с Ермаком в поход ходили. А что до того было — бог его знает. Говорят, испокон веков отшельниками жили. В самой глуши, среди зверья таежного.

— Старообрядцы, что ли? — уточнил я.

— Да кто ж их знает. Может, и старообрядцы. — Дед Федор пожал плечами. — Но люди лихие — это точно. Прадед Грозин баронский титул, говорят, и вовсе купил, а до этого всякое творил. Только кто доподлинно видел — тот уже никому не расскажет.

Братья Кудеяровы и сами в прошлом не были ромашками, а капиталы его благородия, похоже, и вовсе оказались нажиты откровенно бандитскими способами… Впрочем, ничего удивительное — Сибирь место непростое, и тонким натурам там делать нечего. Вряд ли дед Федор стал бы так сильно опасаться потомственных головорезов.

Значит, дело не в этом. Точнее — не только в этом.

— Но слухи всякие по Томской губернии гуляют, уж чуть ли не сотню лет. Я слыхал, что старика Грозина ни пуля не брала, ни шашка не рубила… И сын его такой же, получается. — Дед Федор чуть понизил голос. — Вот я и думаю — если у них такой Талант в роду, то и наш барон тоже вроде как заговоренный!

— Заговоренный… Тоже мне скажешь, — буркнул Кудеяров. — Чего только не придумают люди. Мужики в артелях — хуже баб базарных, ей-богу.

Особой уверенности в голосе я, впрочем, не услышал. Да и вообще воздух над столом как будто загустел — и дело было вовсе не в табачном дыме. Не знаю, верили ли на самом деле Кудеяровы в заговоры и все прочее, но разговоры изрядно подпортили настрой нам всем.

А уж мне и вовсе стоило задуматься — и на этот раз как следует. Вчера я едва не сцепился с Грозиным в рукопашной, и его благородие не показался таким уж опасным. Но если его способности не ограничиваются запредельной для простого смертного физической силой, дело плохо. Вряд ли хоть какой-то Талант может сделать человеческое тело полностью неуязвимым… Впрочем, если в этом мире аристократы умеют стрелять пламенем из глаз и залечивать самые жуткие раны, стоит ли удивляться, что кого-то из них сложно убить или даже ранить обычным оружием. Практически невозможно. И встретиться с таким на дуэли будет…

Будет чревато.

— Ладно уж, судари. — Я с негромким хлопком опустил ладони на стол. — Нарываться не буду. В конце концов, есть и другие способы справиться с человеком — даже если его каким-то чудом не берет пуля.

— Это какие же, Владимир? — Дед Федор ухмыльнулся в седые усы. — Вместе с машиной взорвать?

— Можно и так, — кивнул я. — Но уважаемый Соломон Рувимович натолкнул меня на весьма интересную мысль. У его благородия барона за плечами достаточно сомнительных делишек, чтобы загреметь на каторгу на полвека. И пускай ими не интересуются городовые и участковые приставы — можно обратиться прямо в Тайную канцелярию. И если уж мы предложим жандармам весомые доказательства…