— Значит не просто так Диана начала рожать, когда ты был в отъезде. Подумай сам, — говорит с нажимом Демид, — сейчас мы вряд ли что-то узнаем, но Сикорский вполне мог применить методы, которые вызывают роды. Вплоть до медикаментозных. Диана как раз накануне посещала клинику. Сикорский знал о вас буквально все. Я могу ошибаться, но мне кажется, его интерес к вашей семье не ограничивался чисто медицинской стороной.

Рус испепеляет его глазами, Демид отвечает таким же буравящим взглядом. И брат не выдерживает, отталкивает удерживающую его руку, хватает себя за голову и съезжает по стене на грязный пол.

У меня сердце клокочет в груди, захлебываясь кровью. Что она сделала с ним, что она с нами всеми сделала, если мы готовы начать убивать? А Демид продолжает удивлять. Садится на корточки и кладет руку на плечо брата.

— Зачем тебе мараться о грязь? Тебе еще сыновей растить, Руслан, — говорит он негромко, глядя в глаза Русу. — Или вы с Дианой теперь отдадите Дамира в детский дом? Он ведь вам никто.

— Что ты такое говоришь? Ты в своем уме, как тебя там? — с шипением подлетает к нему Ди и цепляется в плечи. — Как ты смеешь говорить, что мой сын мне никто?

Она набрасывается на Демида, тот вскакивает, хватает невестку за запястья и заводит за спину.

— Тихо, Дианка, тихо, я не враг.

Диана вырывает руки и лупит Демида по груди и плечам. А я понимаю, она тоже не хочет в тюрьму из-за Лизы, потому и вымещает все на брате. Он тоже понимает, терпеливо просит ее успокоиться.

Руслан поднимается и подходит к ним, Ди поворачивается к мужу.

— Руслан, мы ведь не отдадим его? Я не смогу, он же наш. Давай его оставим, Руслан…

Она заходится в рыданиях, Рус обнимает ее, гладит по голове и говорит тихо:

— Конечно наш, любимая, Дамир наш с тобой сын. Просто их теперь будет двое. Не плачь, его никто у нас не заберет, обещаю. Ты мне веришь?

Ди кивает, вымученно улыбается сквозь слезы, а я отворачиваюсь, не в силах смотреть на это неподдельное горе. И в глаза им тоже не в силах смотреть, обоим. Руслан окликает меня, и я слышу в его голосе скрытое напряжение. Пока еще не угрозу.

— Ты же не станешь чинить препятствий брат? Амир мой сын, наш с Ди.

— Не буду, — голос сипит, и я прокашливаюсь, — конечно не буду, брат.

Решение приходит само собой. Я не слышал, сколько всего эта сука Лиза наговорила Соне, но и того, что знаю достаточно. То, что я был под наркотой, меня не спасает. Сам факт измены он может и оправдывает, но не отменяет, и сомневаюсь, что это что-то изменит для Сони. А значит…

— Я вот что подумал, — продолжаю быстро, чтобы меня не успели прервать, — во всем, что произошло, есть только моя вина. Брат, я виноват перед тобой и перед Ди. Я виноват перед вашим сыном. Я виноват перед своей Соней и нашим ребенком, который умер. Я все это допустил, значит и исправлять мне.

— Рустам… — со страхом шепчет Ди, она первая догадалась. Демид смотрит на нее и переводит взгляд на меня.

— Не выдумывай, брат, — морщится Рус, но я не останавливаюсь.

— Все просто. Я ее увезу. Куда, не спрашивайте, это мое дело. Просто отдайте ее мне, я сам с ней разберусь. Клянусь, никто ничего не узнает. Вы не будете иметь к этому делу никакого отношения. Я все улажу, к Айдаровым не будет никаких вопросов.

Они молча на меня смотрят. Ди с недоверием. Рус с отчаянием. Демид с подозрением. Лиза со страхом. А я про себя молюсь, чтобы все получилось.

Главное, чтобы этот чертов лис Ольшанский не догадался. Вон уже хмурит брови и сверлит своим проницательным взглядом. Пусть сверлит, главное, что мысли не читает.

— Ладно, посмотрим, — говорит он загробным голосом. Я оборачиваюсь к Руслану и Ди.

— Теперь я хочу поговорить с ней один на один. Подождите меня в машине.

Получится, если мне не будут мешать. Мы с Лизой сядем в автомобиль, выедем на трассу. По пути на стройку есть поворот, где постоянно кто-то не вписывается. По две-три аварии за неделю. Я разгонюсь до максимума, и если сделать как надо, у нас не будет шансов. У обоих.

Нам они и не нужны. Мы их не заслужили. Ни я, ни Лиза.

Демид глазами указывает на лестницу. Рус подталкивает жену к выходу, но перед самой дверью Диана уворачивается и бежит обратно. Лицо искажено болью, в глазах безумие.

Предупредительно перехватываю невестку, заступаю дорогу.

— Ди, стой…

Но она сбрасывает мои руки и гневно вскидывает подбородок.