— Пусти, Рустам, я тоже хочу спросить. Или не имею права?

— Имеешь… — покорно отхожу в сторону. В конце концов, если она еще разок вцепится в волосы Лизе, от той не убудет. Сто процентов имеет право.

Но Ди словно читает мои мысли.

— Не бойся, он правильно сказал, — кивает на Демида, — много чести из-за нее грех на душу брать. Но я понять хочу, — она снова поворачивается к Лизе, — скажи, ты когда своего сына мне отдавала, у тебя нигде не екало? И потом, когда с нами его видела, как ты жила вообще? Я же тебя, сучку, на все детские праздники приглашала, если Рустама там не было. Как ты мне в глаза смотрела? А сыну своему? Я же помню, как ты с ним носилась, еще, дура, заступалась за тебя перед мужем, говорила ему, какая ты мама хорошая, как детей любишь. Тебе совсем все равно было? Что ж ты за тварь такая бездушная?

Лиза смотрит исподлобья, отводит со лба упавшую прядь.

— В гробу я твое заступничество видела, благодетельница, — огрызается на Диану, но запал пропадает быстро. Дальше она говорит тихо, отрешенно глядя перед собой: — Ты просто не знаешь. Не знаешь, что это такое. Я всегда завидовала тебе, потому что ты другая, ты бы ни за что не отказалась от своего ребенка. Между прочим я каждый раз, когда его видела, когда на руки брала, хотела признаться. Собиралась с духом, даже несколько раз начинала разговор. Но в последний момент что-то щелкало, и я ни слова сказать не могла. Ты представить себе не можешь, сколько раз я пожалеть успела, сколько слез выплакала. Тебе хорошо, у тебя семья, муж тебя любит, пылинки сдувает. Попробовала бы ты так как я…

— Если пожалела, чего ж не призналась? — не выдерживаю и вмешиваюсь. — Ты ведь поняла, что я жениться на тебе не собираюсь. Адам погиб. Ну призналась бы, и что? Убивать тебя никто бы не стал, зато ребенка своего вернула. Что ты теряла?

— Бабло, — подсказывает Демид. Лиза передергивает плечами и продолжает говорить, глядя на Диану.

— Я хотела, — она шмыгает носом, — но боялась. Слишком далеко все зашло. Я не верила, что ты мне его отдашь. А я каждый раз когда с такого праздника уходила, от сердца его отрывала.

— Не звизди, — говорит Демид насмешливо, — жалела она. Неубедительно врешь, дорогая, сильно переигрываешь. Давай, сворачивай свою слезливую историю, готовься документы подписывать. Отказ напишешь и на Амира, и на Дамира, на всякий случай. Мало что тебе в голову взбредет и под кого ты подляжешь. Хотя… — он брезгливо морщится, — с тобой разве что под наркотой можно. И то с ударной дозой. Ладно, идем.

Он выпроваживает Руслана с женой и уже в дверях оборачивается.

— Ты только давай недолго, у меня еще дел вагон. А я тут с вами играю в святую инквизицию…

— Хорошо, — понятливо киваю, за ним с лязгом захлопывается дверь. Поворачиваюсь к Лизе и в который раз поражаюсь, на что я мог купиться.

Мне никогда не нравился такой тип женщин. А если сравнить ее с Соней, то…

Да разве ее вообще можно сравнивать с Соней?

Хочу задать вопрос, а не могу. Честно себе признаюсь, что боюсь услышать ответ, который мне не понравится. Видимо, Лизе самой надоедает ждать, она зовет с опаской.

— Хватит меня разглядывать. Спрашивай, что хотел.

— Скажи, — тру переносицу, — кроме подсобки… У нас еще что-то было?

Она смотрит с вызовом, некоторое время молчит, а затем безнадежно машет рукой.

— Да пофигу уже, в принципе. Скажу. Ничего не было, ты почти сразу отрубился, Адам сильно перебрал с дозой. Да я бы и побоялась. Срок был маленький, матка в тонусе. Я не могла себе позволить потерять ребенка. Раздела тебя, презервативы раскидала. Тяжело было, между прочим, ты такой лось здоровый…

— Они же использованные были, презервативы, — морщу лоб.

— Ну конечно. Тебя научить, как? — она открыто ухмыляется.

Закрываю глаза, выдыхаю. Как же жаль, что она женщина. И как жаль, что Сикорский не дожил до этого дня.

Больше ничего не говорю, прощаться тоже не вижу смысла. Выхожу из подвала, снаружи ждут Демид и Руслан с Ди.

— Ну наконец-то, — хмыкает Ольшанский.

— Ты сможешь ее где-то подержать пока мы не закончим с переоформлением документов? — спрашиваю его тихо, чтобы не слышал Руслан. Демид вопросительно поднимает бровь. — Мне еще кое-какие дела надо закончить.

Не кое-какие, а все. Мне все надо если не закончить, то хотя бы подтянуть. Чтобы после меня никому не пришлось ничего разгребать.

— А ты что, надолго собрался? — спрашивает Демид.

— Надолго, — поправляю ремень, разглаживаю воротник рубашки.

— Пацана лечить надо, — говорит брат, а я чувствую себя неловко под пронизывающим взглядом. Как будто он мои мысли читает.

— Вылечим, — отвечаю уверенно, — у него теперь нормальные родители есть.

Говорю и сам в это верю. Почему-то пока считал Амира своим, не верил. Не верил, что смогу вытянуть сына. А в Руса и Ди верю, они смогут. Ди до неба доберется и там всех уломать сумеет.