Заговор раскрыт, дело закрыто. Щекочихин, чиновник личной канцелярии его величества, успешно маскировался под коллегу Начесова и был компетентен, чтобы поймать с поличным виновных в растрате казенных средств. Не затевалось никакое покушение, все запланированное свершилось в момент, когда Ветлицкий в азарте схватил поименованных в подложном письме «заговорщиц». Я могла спать спокойно, но не спала.

— Ты уснешь наконец? — взмолилась измученная Софья. Я притворилась, что не слышу, и повернулась на другой бок.

Члены императорской семьи в этом мире, как и везде, делили между собой подшефные богоугодные заведения: цесаревна Ольга и княгиня Мария надзирали за странноприимным домом; великая княгиня Анастасия, младшая сестра императора, и ее муж наведывались во Владычий детский приют; вдовствующая императрица-мать присматривала за домом инвалидов, а престарелые княжны Татьяна и Елизавета — за крестьянским госпиталем… Я плохо представляла, о чем речь, здания эти я не видела, зато лихо вообразила, как некие враги устраняют в каждой из богаделен всех членов правящей семьи одновременно.

— Хватит! — обозлилась Софья. — О чем ты думаешь? Как тебе это в голову пришло? Не говори никому такое!

— Не скажу. Я, может быть, книгу потом напишу, зачем мне заранее болтать о сюжете? Согласись, устранить опасных Лопухову и Бородину таким способом очень эффектно, но читателям не понравится, что причина всему тоскливое казнокрадство, козочка…

Софья захныкала, обругала меня занудой и зарылась в одеяло. Я закрыла глаза и вырубилась.

Утром распогодилось, я насторожилась, но никаких признаков того, что ждут приезд августейших особ, не было, хоть ты тресни. Вместо одного Аскольда прислали тьму отставных служивых, и они бродили по территории по колено в талом снегу. Я убеждала себя, что беспокоиться не о чем, выходило паршиво. Я дергалась, оглядывалась, ощипывалась, и Штаубе взволнованно спросила, все ли в порядке. Я кивнула и прошла вслед за девочками на молитву.

Храм украсили — праздник есть праздник. На роскошных еловых ветках висели стеклянные шары, совсем как елочные игрушки, и меня накрыла противная бессмысленная ностальгия, выбив болезненные слезы. Софья испереживалась, но надо отдать ей должное, не встревала, наблюдая за всем со стороны.

После обеда с теплыми плюшками с заварным кремом у всех было приподнятое настроение, даже Яга выползла в коридор, нацепив белый с кружевами чепец. Епифанова, собрав вокруг себя одноклассниц, похвасталась, что ей подарят на Явление лошадь, напомнив мне этим, что я так и не разобрала пришедшие письма. Прозвенел звонок, я отвела малышек в класс, перепоручив их заботам математика, и побрела в учительскую, давя плохое предчувствие.

— Ты себя накручиваешь, — предупредила Софья.

— Да.

— Софья Ильинична! — Окольная налетела на меня, празднично одетая, и от нее разило духами настолько убойными, что я вспомнила — за пару веков до этого духи использовали как средство от вшей. Какие, к чертовой бабушке, вши, этим вражеские войска травить можно! Вечером брызгаешь на позиции противника, к утру победитель. — Идите переоденьтесь!

Торжествующий взгляд не оставлял сомнений. Окольная полагала, что перед ней вчерашняя выпускница, чуть менее дикая, чем ее собственный класс.

— Молебен, — она попыталась коснуться моей руки, но передумала. Вовремя. — Ее сиятельство мудро промолчит, а ее императорское величество будет рада вас видеть.

Я машинально кивнула, не в силах вдохнуть. Окольная ушла, распространяя ядовитый шлейф по всему коридору, я почти сползла по стене и занюхала рукавом. Полегчало.

— «Ее сиятельство мудро промолчит»! — злобно передразнила Софья. Если меня вело от удушливого амбре, то ее — от ярости. — Манеры как у продажной девки! И не вздумай переодеваться и куда-то идти. Я никогда не была на таких молебнах, и никто не сделает ни мне, ни тебе исключения и сейчас. Слышишь? Я не хочу унижения! Она это специально!

Конечно, специально, пожала плечами я. Хочет ответить мне грандиозным скандалом. Князь Ягодин демократичен дальше некуда, и даже юная цесаревна то ли не помнила, то ли не знала, то ли ей было плевать на мою семью, но какая реакция будет у глубоко беременной и наверняка нервной императрицы при моем появлении — к бабке не ходи.

Так молебен все-таки будет, и мне начинать паниковать?

Я подошла к окну. Возле подъезда стоял фургон, из него вытаскивали коробки — руководил процессом толстый купец, вприпрыжку бегал тощий мужик в поварском колпаке, я решила, что доставили праздничный ужин. Служивые все так же маршировали в отдалении, и теперь мне казалось, что неспроста.

— Ты меня тревожишь, — укорила Софья. Я пропустила ее слова мимо ушей. — Если ты отказалась от мысли сходить разобрать письма, можно потратить время на то, чтобы подготовиться к завтрашнему приему.

Ах ты черт! Я о нем и забыла, а Софья, понятное дело, была вся в мечтах, и мои терзания по поводу покушения для нее отошли на третий план. Я решила, что я успею разобрать письма — их было немного, девочкам мало писали, сообщения были короткие и обычно сухие, что я находила правильным. Я сомневалась, что близкие сознательно сохраняли видимость безразличия, скорее так было принято, но то, что малышки не скучали по дому, было следствием холодности их родных.