Более-менее вменяемых мнений о том, что реальные мотивы желать смерти имелись у многих влиятельных людей Империи раз-два и обчелся, я это тоже хорошо замечаю.

Мне яд продажной журналистики не так на мозжечок капает, привык уже давно, да и видно высосанное из пальца вранье наглядно. Однако, народ же российский, наверняка, по простоте своей ведется на все эти красиво блестящие гроздья лжи.

Депутаты Думы отправляют все более ядреные запросы к полицейскому начальству, требуя наказания виновных и срочного розыска преступников.

Однако, следствие не может пока дать никаких ясных разъяснений по поводу убийства.

Как я заходил во двор дома, так никто так и не вспомнил, тогда я никак не выделялся из толпы прохожих. А вот то, как я появился с бородой и странно широкими шагами зашагал прочь от подъезда — это уже какие-то свидетели вспомнили.

Только, момент моего выхода через подворотню опять никто не видел, заметили именно уже на самой Фурштатской улице такого странного типа. Поэтому следствие думает, что он вышел через парадную, хотя, почему именно такую фигуру привязали к убийству — да кто его знает.

Нужно хоть кого-то назначить, похоже, от полного бессилия полиции.

Просто приметный и никто такого жильца здесь не знает — вот и все, что нужно для начала подозрений.

И, значит, тогда может оказаться назначенным первым подозреваемым.

Хотя, так привлекать к себе внимание — в этом нет особого смысла для убийцы. Поэтому есть мнение — что это просто отвлекали внимание специально пособники от человека, нанесшего точный удар и, значит, это групповое, хорошо спланированное преступление.

И взгляды зрителей опять выжидательно направляются на персону царя.

Поэтому разыскивают мужчину со странно широкой походкой, с бородой или если она недавно сбрита, еще невероятно сильного физически. И еще его подельников, которых, правда, никто вообще рядом не видел.

Один из свидетелей даже вспомнил, что мужчина с бородой зашел в следующий проходной двор и там исчез. Да, дальше его путь уже не отслеживается никак.

Но, это то, что сообщают газеты, что там на уме у следователей — мне не известно.

Я просто вижу очень понятно, что царь и его окружение проигрывают сражение за умы населения Империи именно в печатном деле и пропаганде. У черносотенных партий тоже есть свои печатные издания, однако, их мало кто читает.

Это необходимо менять первым делом. Тем более, вскоре Дума дорабатывает свой срок, а потом государь может принимать законы без согласования с думскими комитетами как ему угодно.

Представляю, как широкой горстью раздают деньги родственники убитого, купцы Гучковы, как они опрашивают всех жителей окрестных домов и пытаются выдавить из них хоть что-то про подозреваемого.

Пропавших кортиков данного образца по списку нашлось несколько сотен за пару десятков лет, так что этот вопрос оставили пока в покое.

— Ладно, ждать больше не имеет никакого смысла, — говорю я сам себе.

Можно было бы пару самых борзых и наглых писак-журналюг отправить к господину Гучкову для компании. Но, подумав, я отказался от этой идеи.

Гораздо лучше будет принять заранее закон про оскорбление императорской семьи с последующей конфискацией печатного издания вместе со всей технической частью. Поэтому — пусть изгаляются и оскорбляют.

Такой, наверняка, всегда имелся в законодательстве, но, глядя на эту вакханалию вседозволенности и откровенной клеветы со стороны оголтелой прессы, я не понимаю, почему он не работает.

Без того, чтобы не дать хорошо по рукам крупному капиталу, тоже обойтись не получится никак. Свой страдалец Ходорковский для этого времени крайне необходим, пусть царь сам очень побаивается трогать крупный капитал.

Только я знаю, что без посадок и каторги в приговорах дело никак не обойдется, чистенькими руками страну не спасешь. И в светлое будущее процесс не направишь.

И еще, с письмами императрицы я опоздал, чертов иеромонах уже пустил их в дело еще в конце одиннадцатого года. Так что это появление компромата мне уже не предупредить никак, придется бить еще жестче и сразу наповал.

Прочитал постоянное передергивание этой темы в газетах. Гнусность и смакование — вот что бросается в глаза моему ко всему привычному взгляду. Охренеть, как царь вообще допускает упоминание его семьи всуе в каждом бульварном листке?

Понятно, что никто ни хрена не боится в этой стране, поэтому и переворот так легко случился.