— Так вот, Григорий Ефимович. Приснился мне сон вещий.

Глаза у Григория Распутина удивленно расширяются, но, я пока решил зайти через такую ссылку на знание будущего.

— Они мне часто снятся и всегда сбываются. Что Труфанов подал на сложение сана и в декабре покинет место ссылки в Флорищевой пустыни. Вернется к себе на родину, да с мыслями злыми.

Про покушение я пока говорить не буду ничего, тут теперь все вилами по воде становится писано, когда я так бесцеремонно в историю влезаю.

Когда я начинаю вмешиваться в прошлое страны.

— И в четырнадцатом году убежит из России через Финляндию. После этого начнет книги писать и издавать про тебя, Григорий и всю… — тут я показываю пальцем наверх, — Семью.

— Да как ты можешь это знать? — хмурит брови Распутин, — Про подлеца этого?

— Говорю же — сны вещие у меня часто бывают. Не веришь мне? А я докажу. Смотри, вот пишу на бумаге, — я достаю приготовленную заранее тетрадь и карандаш.

— Значит так, 29 мая — Греция и Болгария подпишут договор о военном союзе, направленный против Турции, — записываю я свои слова и отдаю Старцу.

— Значит, у нас напишут про это тридцать или тридцать первого мая или первого июня. Вот тогда и ты убедишься в моих словах, Григорий Ефимович.

— Но, это еще не все. Я могу видеть вдаль гораздо дальше. В октябре Болгария, Сербия, Черногория и Греция нападут на Османскую империю.

Потом я молчу некоторое время. давая Распутину усвоить мои слова.

— Но, Григорий Ефремович, не это главное для России и императорской семьи. Знаки я вижу. И знаки — меня пугают. Над Россией стоит сплошной дым от пожаров, гибнут люди на войне, особенно наши крестьяне. России нельзя воевать с Германией! Ни в коем разе!

Вот, теперь я вижу, как недоверчивое выражение на лице Старца пропадает. Я как раз повторяю его слова в будущем, так что я знаю, куда я бью.

Да, нужное мне впечатление я произвел на Старца Григория определенно.

Хотя, какой он старец? Ему всего-то сорок три года на самом деле, в самом соку мужик. Наверно, ему эти богатые, чистенькие и воцерквленные им бабы вокруг него по ночам самому снятся, в искушение праведника вводят.

Ну, если по нашим понятиям, руки он все же распускает, щупает фанаток своих серьезно, однако, открыто ни с кем не живет, соблюдает диспозицию святого человека для вида.

Зато, способность сплачивать вокруг себя людей у него развита отлично, тем более, он и физиогномист хороший, сразу понимает людей и причины, ими движущие. Однако, со мной такой номер пройти не должен у Старца Григория, я должен выглядеть без него, как ноль без палочки. Как очень простой и бесхитростный человек, которого тоже ощутимо привлекает его аура. Чтобы он расслабился и рекомендовал меня кому следует.

Поэтому он с большим интересом смотрит на меня и отказывает пока в приеме какой-то знатной даме, о чем его серьезно просит та же Акилина. Заинтересовали его мои слова и предсказания, это очень хорошо.

— Занят пока! Не возьму!

И тут же обращается ко мне:

— Что ты, Сергей Жмурин, видишь про будущее царя с царицей?

Ну не знаю, положено ли мне такое видеть? Лучше ничего пока предсказывать конкретно не стану.

— Вижу, что плохо будет, если война начнется! Судьбу царской семьи отдельно разобрать не могу, похоже, это еще не скоро случится. Хорошо могу разобрать только время на три с небольшим месяца вперед. Ну, вот еще чувствую, что полыхнет война на Балканах! Это вижу очень хорошо! Хотя еще четыре месяца до этого времени. Четыре или немного больше, как мне кажется. В общем, между четырьмя и пятью месяцами.

— А как ты это видишь? — с суеверным интересом спрашивает Распутин, удивленный моей уверенностью.

— То, что вблизи, прямо находится перед моим внутренним взглядом, могу отчетливо разобрать. То, что дальше по сроку — за этим ближним виднеется и все размытое какое-то. То, что война Россиюшке несет — видно далеко на заднем плане огромными черными тучами и стаями воронья под ними. Тучами, значит — все сгорит, вороны — значит, тела убитых везде валяться будут. Плохо видно, всматриваться нужно сильно, только, после снов вещих голова очень болит!

— А вот то, что ты сказал мне, Жмурин Сергей, про двадцать девятое мая, как ты это определяешь?

— А это совсем близко, я могу подробно передовицу газеты рассмотреть. Болгарской или сербской, не могу сказать точно, но, примерно понятно, что они празднуют заключение мира против турок между собой.

— Еще, где-то через десять дней или немного больше начнется что-то очень разрушительное на Аляске. Наверно, пожар или вулкан взорвется.

— Аляска больше не наша, пусть там с ней сами страдают, — отмахивается от моих слов Григорий.