Камер-юнкер и императрица смотрят с благоговеньем на результат лечения, а вот Старец Григорий с понятной печалью и тревогой за будущее. Но, тоже внешне изображает радость, как я отчетливо чувствую.

Привык он кататься по столице и быть особо важной персоной, теперь его легко смогу заменить и я на этом месте.

— Ничего, поживет с женой в селе, он и там останется в авторитете, — усмехаюсь я, видя краем глаза его непроизвольно вытянувшееся лицо.

Пока я устало сижу на стуле, цесаревичу хотят принести одежду, чтобы он сразу отправился гулять.

Совсем его мать с ума от радости сошла, от камер-юнкера я другого и не ожидал на самом деле.

Я же вижу произошедшее с другой стороны, мои чудеса так просто не объяснить всем другим жителям дворца.

— Ваше императорское высочество! Прошу прощения, однако, лучше бы сегодня цесаревичу не бегать по дворцу. Нужно выдержать пару дней в постельном режиме, иначе снова может начаться воспаление. Результаты лечения необходимо закрепить отдыхом, — обращаюсь я к Александре Федоровне и та отменяет приказ доставать и нести одежду.

Да, как не жалко мгновенно повеселевшего ребенка, для маскировки моего умения придется ему находиться в кровати какое-то время. Ну, или играть в комнате пока.

Все, главное я сделал, обратил внимание на свои фантастические способности, вылечил цесаревича от повреждений.

Теперь меня самого не отпустят из дворца, если бы я мог снимать только последствия травм — и то навечно мог бы занять пост главного лекаря императорской семьи.

Однако, я могу гораздо больше, настолько, что об этом еще рано говорить.

После излечения какое-то время длились хлопоты вокруг цесаревича и на меня никто не отвлекается пока.

Я пока сижу в том же кресле и жду. Когда все закончится, участники события придут в себя и задумаются:

— А что же дальше? Как жить-то теперь?

Похоже, что об этом подумывает больше всех именно Старец Григорий, бросая осторожные взгляды на развеселившегося цесаревича, хлопочущую около него императрицу, начавшую бегать прислугу и на вашего покорного слугу.

Еще особо приближенный к двору камер-юнкер Пистолькорс понимает, что случилось что-то здорово меняющее картину привычного мира.

Где теперь наличествуют настоящие и необъяснимые чудеса, выходящие из рук какого-то разночинца Сергея Жмурина.

Которого так никто и не подумал или просто не успел проверить, вот так налажена служба допуска к самым охраняемым людям Империи.

Сама императрица просто счастливо хлопочет рядом с сыном, пока не обращая внимания ни на что остальное. У меня даже закралось подозрение, что она так и не поняла ничего из случившегося, кроме того, что любимый сын и наследник довольно внезапно оказался полностью здоровым.

Не полностью, конечно, а только на какое-то небольшое время, очень живой и нетерпеливый ребенок довольно быстро набьет новые синяки и шишки, которые снова обездвижат его.

Ведь эта редчайшая хворь с гемофилией разносится по его телу с каждым ударом сердца и победить эту болезнь никто не в силах. Поддерживать жизнь научатся через много лет, но, у меня возможности жить рядом с цесаревичем так долго точно не будет. Как и желания тоже, свои дела имеются.

Ну, я на самом деле тщательно изучил все умственные и моральные портреты царя и его немецкой супруги. Давно уже понял, что люди они далеко не самые умные.

И такой способности к власти у них совсем нет, поэтому они и закрываются, как могут, от многочисленной родни Николая Второго, чтобы не получать лишние обиды.

Уж владетельная то родня отлично знает — что такое быть настоящим, до костей мозга прирожденным правителем.

Но, что имеем — то имеем, поэтому Николай Второй тянет на своих не слишком широких плечах огромную и плохо управляемую Империю.

Зато вся остальная родня просто радуется жизни без особых обязанностей и посмеивается над ним.

— Сударь, не хотите ли вы отдохнуть? Или подкрепиться? — обращается ко мне через минут пятнадцать сам Пистолькорс.

Похоже, он будет моим посредником для начала во всем дворце.

— Да, перекусил бы с удовольствием, господин камер-юнкер, — отвечаю я и поднимаюсь на ноги.

Мы уходим в местную едальню для офицерского сословия, где получаем приличное обслуживание и хорошие порции первоклассной еды.

Распутин увидел, что мы уходим и не дожидаясь, пока закроется осторожно за нами дверь, устремился к государыне и цесаревичу.